Война во Вьетнаме (1946-1975 гг.) - Дэвидсон Филипп Б. - Страница 158

Во время двухчасового совещания я наблюдал, как добродушное настроение Эйба постепенно улетучивается, как в голосе появляются презрительные нотки, как он наливается яростью, затем принимается “стучать кулаком по столу”, а после всего начинается нормальная работа – обсуждение деловых вопросов. В неформальной обстановке настроение его могло меняться еще быстрее. Он был, наверное, самым доступным из всех старших командиров, любил рассказывать забавные истории, бывало, громко хохотал над какой-нибудь ходившей про него байкой. Он мог быть скоромным до самоуничижения, даже робким. Не чуждался Эйб и сентиментальности, случалось, у него наворачивались на глаза слезы, когда он рассказывал о старых солдатах и подвигах давно ушедших времен. Он мог внезапно замолчать или вдруг сделаться желчным и ядовитым или же воинственным, а через несколько минут опять стать мягкосердечным и приветливым.

Вне сомнения, многие из его эмоциональных переходов, особенно знаменитые “потрясания кулаками”, являлись своего рода приемом, игрой на публику. Но часто Абрамс переставал следовать избранной роли, и тогда настроение само вело его. Он забывал о том, что играет, и тогда, как говаривали его подчиненные: “Старину Эйба несло”. Когда Абрамс находился, что называется, в ударе – это было зрелище. Он не походил на “вулкан под снегом” вроде Зиапа; Абрамс был Везувием, и это видели все. Его лицо наливалось кровью, пальцы сжимались в кулаки, он жестикулировал и стучал по столу. Как ни странно, офицеры, которым приходилось слушать порой обидные слова в свой адрес, не обижались и не таили зла на него. За Эйбом можно было наблюдать, как за солистом в хорошем шоу. Кроме всего прочего, за вспышками гнева всегда просматривался живой человек-человек, которого руководство КОВ-ПЮВ превращало в демона, человек, которого приводили в бешенство непрофессионализм и некомпетентность. Конечно, отметав громы и молнии, Эйб менял тон, переходил к нормальному разговору, отпускал колкие замечания и давал мудрые комментарии. Талант к руководству – вещь непостижимая, а Абрамс, безусловно, обладал таким даром. И, несмотря на изменчивость характера командующего, дела делались, делались хорошо, а люди, которые их делали, любили Эйба Абрамса.

Абрамс не происходил из семьи потомственных военных, как Дуглас Макартур или Джордж Паттон, не принадлежал он и к аристократии южных штатов, подобно его однокурснику Вестморленду. Абрамс появился на свет 16 сентября 1914 года в семье представителей среднего класса Новой Англии. Отец его был всего лишь ремонтным рабочим на железной дороге Бостон-Олбани, и детство Абрамс провел в небольшом поселке поблизости от Спрингфилда, что в штате Массачусетс, очень хорошо учился в средней школе и был капитаном футбольной команды. Ничто не предрекало ему в будущем великих свершений.

Однако в 1932-м жизнь его внезапно изменилась: окончив школу, он поступил в Вест-Пойнт. Сага Абрамса началась в военной академии, где этот уже тогда громогласный курсант запомнился многим как любитель пошутить. Конечно же, он играл в футбол. Но, будучи превосходным футболистом на школьном уровне (многие говорят, лучшим во всем штате), в Вест-Пойнте он в этом качестве не блистал. Не то чтобы Эйбу не хватало физической подготовки, просто среди кадетов попадались и более крупные, и более опытные футболисты, многие из которых играли в академической команде год или два, а некоторые и три года. Не сумев достигнуть многого на футбольном поприще в первые годы обучения, Эйб тем не менее не оставлял попыток пробиться в команду класса “А”, уже сделавшись старшекурсником. Ему не хватало как опыта, так и габаритов (ежегодник Вест-Пойнта, “Гаубица”, за 1936 г. описывает Абрамса, обладавшего ростом примерно 175 см и весом 80 кг, как самого маленького полевого игрока), и Эйб прокладывал себе путь в класс “А” не столько мускулами и сноровкой, сколько благодаря боевому духу и громкой глотке. Вот что написано в статье о нем в “Гаубице” за 1936 г.:

“Крейтон У. Абрамс из Эгэуэй, шт. Массачусетс (13-й округ) Абрамс никогда не был звездой, даже средним игроком, однако он с полным правом может гордиться честно заслуженным им титулом самого громкоголосого, самого удачливого и самого “пробивного” футболиста в команде. В защите его можно было обыграть, но он умел довести до белого каления противника словесным натиском… его не назовешь безупречным “блокером”. но там, где ему не хватало мастерства, он брал напором. В самом деле, команда Абрамса вполне могла оказаться в победителях”‹3›.

Признавая в Абрамсе в большей степени “бойца”, чем искусного игрока, тренеры все же перевели его на последнем курсе в команду класса “А”. Примечательно тут не то, что Эйб показал себя посредственным футболистом, а то, какие бойцовские качества он продемонстрировал. Они не только помогли Абрамсу снискать уважение сокурсников, но и уже тогда выявили в нем необходимые свойства будущего лидера.

12 июня 1936-го Абрамс закончил Вест-Пойнт, 184-м из 275 курсантов курса. Его академические достижения были посредственными, к моменту выпуска он имел звание кадета-лейтенанта. Никаких многообещающих достижений не числилось за ним и в факультативных занятиях (включая спорт). Между тем сокурсники Эйба говорят – наверное, оглядываясь на то, каких высот он достиг, – что его всегда отличало нечто особенное. Может статься, уже в училище Абрамс был “единственным в своем роде”. Бог не обидел Абрамса характером. Если применить систему определения свойств полководца по Наполеону, трюм “корабля Эйба” отнюдь не пустовал, хотя высокие качества не проявлялись столь же явно, как у Вестморленда, который олицетворял принципы Вест-Пойнта, его лозунг: “Долг, Честь, Родина”.

Людская лживость пугала его. Однажды я сказал ему, что убежден: старший чиновник ЦРУ намеренно исказил данные, которые Абрамс в своем отчете отправил начальству, в том числе и президенту. Эйб посмотрел на меня с ужасом и спросил: “Вы хотите сказать, что он солгал?” Я ответил, что таково мое мнение, и привел доказательства. Снова последовала пауза, после которой командующий медленно произнес: “Это ужасно, Боже мой, это же на грани измены”.

Можно привести и другие свидетельства высоких моральных качеств Абрамса и этических стандартов, которым он следовал. Упорная борьба Эйба с американским чиновничеством за то, чтобы добиться суда над одним из “зеленых беретов”, считавшимся убийцей двойного агента, отражала твердую приверженность командующего принципам – тому, что он считал правильным. Или вот еще случай с несанкционированными бомбардировками Камбоджи. Некоторые из злопыхателей Абрамса – а как у всякого, кто делает большое дело, они у него имелись – указывали на то что, бомбардировки Камбоджи в 1969-м произошли, когда пост командующего КОВПЮВ занимал Эйб, который, следовательно, был к этому причастен. Позднее, в 1972-м, на слушаниях в сенатской комиссии по делам вооруженных сил встал вопрос о соучастии Абрамса в сокрытии этих фактов. Говоря словами сенатора Джона Стенниса, во время расследования “ни один свидетель не показал на него, не сделал и намека, порочившего генерала Абрамса”‹4›.

Как и Вестморленд, Абрамс был примерным семьянином. Как и Вестморленд, он быстро разделывался с офицерами, чей профессионализм и чей моральный облик не соответствовали нормам. Не удивлюсь, если в войсках Абрамса называли “замшелым пнем” – форма висела на нем мешком и часто выглядела мятой, но внутреннее содержание, его характер ни в чем не соответствовали внешнему облику. В том, что касается честности и порядочности, он точно так же, как и Вестморленд, отвечал самым высоким стандартам Вест-Пойнта.

В СМИ Абрамс изображался как коренастый, необщительный крепыш, непробиваемый солдафон в мятой, словно не по нему сшитой, униформе, пьющий “бурбон” и курящий сигары, – эдакий современный Улисс С. Грант. Эйб никогда не пытался опровергать достоверность созданного журналистами образа, который в действительности вполне устраивал его. Некоторые из солдат и офицеров, за спиной, конечно, называли командующего “старым сержантом”, что ему тоже нравилось. Итак, “в осадок выпадал” образ сильного человека с немудреными вкусами, который курит сигары, покупает виски в упаковках из шести бутылок в лавке на углу и смотрит фильмы с участием Джона Уэйна{50}. Таких называют “соль земли”.