Вайдекр, или темная страсть - Грегори Филиппа - Страница 122

— Что? — односложно спросил он.

— Серебряный колокольчик от погремушки, — ответила я.

— Крючок для туфель, — обратился Джон к Селии, и затем, сильно запрокинув голову моего ребенка, так что натянулась кожа, он разрезал ему горло.

Мои колени подогнулись, и я упала в кресло. На мгновение мне пришло в голову, что муж убил моего сына, но затем я увидела, как он засовывает трубку доктора Пирса в образовавшуюся дырочку, и я услышала вздох. Джон разрезал дыхательное горло Ричарда, и тот смог дышать.

Я спрятала лицо в ладонях, но потом сквозь пальцы взглянула на Джона, заглядывающего в открытый рот Ричарда и властно, как опытный эдинбургский хирург, протягивающего руку к Селии.

Лихорадочно порывшись в сумочке, она достала перламутровый крючок для ботинок и маленький вышивальный крючок. Она положила первый в протянутую ладонь Джона и встала рядом с ним. Ни секунды не колеблясь, она взяла головку Ричарда в свои руки и придержала ее так, чтобы трубка не мешала. Его губы опять порозовели. Джон, низко наклонившись, пробовал просунуть в крохотное горло крючок. Позади меня внезапно скрипнули ботинки доктора Пирса, будто он неожиданно подпрыгнул от представшего его глазам ужаса.

— Слишком большой, — выпрямляясь, сказал Джон. — Что-нибудь поменьше?

Без слов Селия отняла одну руку от головы Ричарда и подала Джону вязальный крючок. Он улыбнулся, не отводя глаз от моего сына.

— Да, — сказал он. — Отлично.

Миссис Мерри, которая прежде насмехалась над ученым доктором из Эдинбурга, Марджори Томпсон, завзятая деревенская сплетница, доктор Пирс и я, — все в комнате затаили дыхание, Джон просунул крохотный серебряный крючок в горло Ричарда. Только он и Селия казались спокойными в этой атмосфере страха, царившей в комнате.

Послышалось тонкое, неуместное треньканье. Это колокольчик ударился о молочный зуб Ричарда и затем показался сам, подхваченный крючком Джона.

— Сделано, — сказал Джон, достал из кармана шелковый платок, вытянул трубку из горла моего ребенка и ловко перевязал платком его шею. Ричард закашлял, засопел и вдруг тяжело, с трудом заплакал.

— Можно мне? — спросила Селия и после одобрительного кивка Джона взяла моего сына на руки и прислонила его к плечу. Она укачивала его и шептала любящие слова, пока тот плакал от испуга и боли в горле. Рядом с его кудрявой головкой ее лицо, казалось, светилось гордостью и любовью, и она встретила взгляд Джона сияющими глазами.

— Вы были молодцом, — сказал он, разделяя с ней свой триумф. — Мы бы потеряли его, если бы вы не вспомнили о другом крючке.

— Это вы были молодцом, — ответила Селия, и в глазах ее светилась откровенная любовь. — Ваша рука не дрогнула. Вы спасли ему жизнь.

— У вас есть лауданум? — спросил Джон доктора Пирса, не отводя глаз от сияющего лица Селии.

— Нет, только немного бренди, — ответил доктор Пирс, глядя на них двоих так же внимательно, как каждый из нас.

Джон поморщился.

— Ну, ладно, — сказал он. — Малышу оно потребуется, у него шок.

Он бережно, как отец, взял ребенка из рук Селии и поднес к его губам стакан. Ричард вертелся, но Джон уверенным жестом придержал его головку и влил в горло несколько капель. Малыш сразу задремал, и когда Селия взяла его обратно, он уже почти спал.

Для них двоих это был волшебный момент, но тут Джон повернулся ко мне и чары оказались разрушены.

— У тебя тоже шок, Беатрис, — холодно сказал он. — Хочешь бокал ратафии? Или портвейна?

— Нет, — мой голос звучал безжизненно. — Мне ничего не нужно.

— Вы подумали, что потеряли его? — спросила миссис Мерри. — Он был таким бледным.

— Да, — опустошенно отозвалась я. — Я думала, что потеряла его, следующего сквайра. И тогда все, что было сделано, напрасно.

В комнате повисло гнетущее молчание. Все обернулись ко мне. Каждый повернул ко мне ошеломленное лицо, будто я была экспонатом на выставке уродов.

— Ты думала о нем как о сквайре? — недоверчиво спросил Джон. — Твой ребенок умирал у тебя на руках, а ты думала о том, что твоя работа была сделана впустую?

— Да, — ответила я. Я смотрела в пустой камин, и мне не было дела до того, что они подумают. Мне больше ни до чего не было дела. — Если бы он умер, кто бы пришел в Вайдекр? Майорат принадлежит им обоим. Я все поставила на них.

Я спрятала лицо в ладонях и затряслась в беззвучных рыданиях, но никто не протянул ко мне успокоительные руки. Никто не сказал доброго слова.

— Ты расстроена, — наконец произнесла Селия, но ее голос был холоден. — Я приехала в карете. Поезжайте в ней домой. Джон довезет меня в вашей коляске. Отправляйся домой, Беатрис, положи Ричарда спать и отдохни сама. Ты не знаешь, что говоришь. У тебя шок.

Я позволила Селии проводить меня до кареты, с нами села миссис Остин. Затем Селия возвратилась обратно, и кучер Бен отвез меня домой. Теплое тельце Ричарда покоилось у меня на руках.

Когда за окнами кареты замелькали зеленые деревья подъездной аллеи, я вспомнила взгляд, которым обменялись Джон и Селия, когда он похвалил ее сообразительность, а она его опыт. Когда она произнесла: «Ваша рука не дрогнула», это предназначалось не только для его ушей. Она хвалила его как первоклассного доктора. Она дала понять всем в этой комнате, и таким образом деревне и остальному миру, что доктор Мак Эндрю лучший доктор, который когда-либо был в графстве. Она возвратила Джона обществу. То, чего он не добился бы никогда, Селия совершила в одно мгновение.

Пусть люди с моей подачи твердили, что его слабость и пьянство убили мою мать. Но я, когда мой ребенок был в опасности, помчалась за помощью именно к нему. Я ворвалась к Джону с сыном на руках, я назвала его «доктор», а не «мистер». И это говорило само за себя, и ни у кого не вызывало сомнений, его опыт и умение спасли жизнь моего ребенка.

Карета подкатила к ступеням крыльца, и Страйд, открывая дверцу, был поражен, увидев меня, а не Селию.

— Леди Лейси приедет позже в моей коляске, — мне стоило громадных усилий выговорить эти слова. — Произошел несчастный случай. Пожалуйста, пришлите кофе ко мне в комнату. Я не хочу, чтобы меня беспокоили.

Страйд, как всегда бесстрастно, кивнул и провел меня в холл. Я медленно пошла к себе, даже не взглянув на няню Ричарда. Она знает, что его надо сразу положить в кроватку. И проследить за ним, пока он спит. Он не нуждается сейчас в моей заботе. Между нами сейчас существовал барьер. Я поняла — и я громко объявила это всем, — что мой сын, мой любимый сын, дорог мне только как наследник Вайдекра.

Я могла любить тень от ресниц на его щеках, его кудрявые волосики, его сладкий, сладкий запах. Но когда я решила, что он умирает, первое, что пришло мне в голову, это Вайдекр.

Вайдекр. Похоже, что он довел меня до сумасшествия. Я закрыла за собой дверь, легла на спину и замерла. Я слишком устала, чтобы остановиться и подумать. Подумать, что же я делаю. Удивиться, что же со мной стало, если я забочусь о Вайдекре, в то время как умирает мой сын.

На столике возле моей постели стояла бутылочка лауданума. Я смотрела на нее пустыми глазами. Я не чувствовала ни вины, ни страха. Я отмерила две капли в стакан с водой и медленно выпила его, смакуя, будто это был сладкий ликер. Затем я легла и заснула. Я не боялась снов. Реальность моей жизни была хуже того, что я могла увидеть во сне. Я бы предпочла спать и спать, и не просыпаться.

Утром я пожалела, что проснулась. Все покрывал серый туман. Из моего окна не было видно ни холмов, ни леса. Я не видела даже розового сада. Весь мир казался безжизненным и беззвучным. Люси, которая принесла мне шоколад, обнаружила дверь запертой и громко спросила: «Мисс Беатрис? У вас все в порядке?» — и мне пришлось встать на холодный пол и открыть для нее дверь.

Ее глаза расширились от любопытства, но в них не промелькнуло сочувствие, когда она увидела, что я ложусь обратно в постель и укрываюсь одеялом до подбородка.

— Пришлите кухарку разжечь у меня камин, — раздраженно сказала я. — Я забыла оставить дверь открытой, и она не смогла войти. Здесь очень холодно.