Привилегированное дитя - Грегори Филиппа - Страница 73

Та быстро выдвинула ящик своего стола и вынула гроссбух. Затем с важной медлительностью стала переворачивать страницу за страницей.

— Имя молодой особы? — спросила она меня.

— Рози Денч.

Миссис Вилльямс посмотрела на сидящую леди и двух ее дочерей.

— Моя дорогая леди Кверри, — обратилась она к ним. — Я приношу вам свои извинения за это недоразумение. Обычно я требую, чтобы с такими вопросами обращались с черного хода и только по предварительной договоренности. Но мисс Лейси предпочла войти через парадный вход и в рабочие часы. Мне неловко задерживать вас обсуждением такого невероятного требования. Я могу быть еще чем-нибудь вам быть полезна?

— Мы хотели бы взглянуть на некоторые образцы шалей, — ответила леди Кверри. Миссис Вилльямс кивнула другой помощнице, и та вынесла целую коробку с вышитыми шалями. Но я прекрасно поняла, что леди Кверри и ее дочерей не так уж интересуют эти шали, они просто хотели насладиться спектаклем. Я оглянулась вокруг в поисках Джеймса. Он уселся в кресло подле двери и ждал меня, скрестив на груди руки с видом полнейшего безразличия. Я бросила на него взгляд полный мольбы, но он спокойно улыбнулся, будто давая понять, что согласен еще немного подождать меня.

— Денч задолжала нам шестьдесят четыре шиллинга, — томно пропела миссис Фостер. — И если она возвращает эти перчатки, то они считаются испорченными и тогда с нее приходится восемь фунтов и четыре шиллинга.

— Испорченные! — негодующе воскликнула я. — Но они прекрасно вышиты и работа почти закончена.

— Незаконченная работа называется испорченной, — сказала миссис Фостер, не поднимая глаз от гроссбуха. — Убедить девушек заканчивать начатую работу очень трудно, мисс Лейси. Мы разработали целую систему штрафов, чтобы поднять у них дисциплину и ответственность. Вы уверены в том, что поступаете правильно, убеждая эту Денч бросить начатое дело?

Я судорожно вздохнула и опять оглянулась на Джеймса. Он пристально смотрел в окно, не отрывая глаз от лошадей. Две дочери незнакомой леди буквально корчились от смеха над коробкой с шалями.

— Я не думаю, что подобные разговоры уместны здесь, — величественно произнесла миссис Вилльямс. — Тон много значит для меня. И я не потерплю нарушения приличий в моем собственном магазине. Надеюсь, вы меня простите, мисс Лейси, если я попрошу вас передать этой Денч прийти ко мне с черного хода и либо выплатить ее долг, либо закончить эту работу. Она и так ее сильно задержала.

Подавленный смешок донесся со стороны мастерской.

— Вас интересует еще что-нибудь, мисс Лейси? — ровно продолжала она.

Я не находила слов от гнева и оттого, что со мной посмели обойтись подобным образом. Пока я молчала, миссис Вилльямс кивнула помощнице, и та, с важностью проплыв мимо меня, открыла дверь и стала ждать, пока я выйду.

Я чувствовала, что мое лицо горит. Леди Кверри и ее дочери бросили притворяться, что рассматривают шали, и открыто уставились на меня. Джеймс поднялся на ноги, готовый без слов следовать со мной. Я сделала два шага, но вдруг круто повернулась назад.

— Нет! — бешено прошипела я и почувствовала, что по мере того, как гнев захлестывает меня, с меня, словно пустая оболочка, спадает и покорность маленькой мисс Лейси из Бата. Я не была больше скромной, послушной мисс. Я была наследницей Лейси, я — Лейси из Вайдекра. А эта высокомерная женщина плохо обращалась с одним из моих людей.

— Я не привыкла так вести свои дела, — сказала я. — Я пришла, чтобы вернуть эти перчатки вам, и я не сомневаюсь, что вы передадите эту работу другой несчастной и затем продадите их по грабительской цене. Я взяла на себя малоприятную обязанность навестить вас, чтобы сообщить, что Рози Денч больше никогда на вас не будет работать. И если я смогу этого добиться, то ни одна девушка не станет больше работать на вас. Вы платите им так мало, что они чуть не умирают с голоду, и при этом заставляете их покупать материал у вас же, и при этом держите их в долгах, чтобы они не ушли работать в другое место. Рози Денч кашляет кровью в темной душной комнате, где она вышивает для вас перчатки. Так что не говорите мне, что тон для вас так важен. Вы ничуть не лучше, чем мадам в публичном доме!

Леди Кверри слегка вскрикнула при этом оскорблении, и миссис Вилльямс двинулась к двери.

— Вам лучше уйти, — прошипела она.

— Я это и собираюсь сделать, — ответила я. — И ни я, ни Рози Денч больше никогда не переступим порог вашего магазина. Если я услышу от вас хоть одно слово насчет этого смешного долга Рози, то я расскажу всем, что вы ведете свои дела как работорговец. Я расскажу всем, в каком состоянии была Рози, когда я нашла ее. И расскажу, что вы платили ей пять шиллингов за ее прекрасную работу, в то время как продавали ее перчатки за пять фунтов! Я стану делать это до тех пор, пока вам это не обойдется гораздо дороже, чем восемь фунтов и четыре шиллинга. Я буду это делать, пока вы не разоритесь!

Я резко повернулась к леди Кверри, которая сидела, открыв рот, буквально впитывая каждое слово.

— А вы, ваша милость, когда будете повторять вашим друзьям в гостиных мои слова, не забудьте передать, что их перчатки, чулки, шали — все это вышито в грязных, нищих комнатах девушками, больными туберкулезом, оспой и лихорадкой. К белью, которое вы носите, прикасались девушки с незаживающими болячками на руках. И та цена, по которой вам его продают, сделала бы этих несчастных сытыми на целый месяц, если бы им платили хоть половину.

Выпалив все это, я вылетела из комнаты, сбежала по ступенькам и уселась на свое место в экипаже, все еще дрожа от гнева. К своему несказанному возмущению, я вдруг увидела, что Джеймс отвешивает низкий поклон леди Кверри и миссис Вилльямс и выходит со словами:

— Всего доброго, леди!

Затем он тоже сбежал по ступенькам и, усевшись, взял поводья в руки.

Я молчала, пока он не повернул на Джордж-стрит.

— Как вы могли сидеть так спокойно? — наконец сквозь зубы прошипела я. — Вы же сказали, что поговорите с миссис Вилльямс, а сами предоставили все дело мне. Я чувствовала себя полнейшей дурой, и они все смеялись надо мной, а вы ничего не сделали, ничего! И потом еще сказали им: «Всего доброго, леди!» Как вы могли?

Джеймс, придержав лошадей, пропустил портшез и свернул на Гей-стрит.

— Я хотел посмотреть, как вы справитесь сами, — сказал он спокойно. — Сможете ли вы убедительно и смело говорить с ней.

— Что? — опешила я.

— Я хотел посмотреть, каково вы выглядите в роли сквайра, — повторил он. Поскольку мы уже доехали до дому, он остановил лошадей и, опустившись, подошел к той стороне, где я сидела, и подал мне руку. Но я спрыгнула сама и вихрем взлетела по ступенькам. Если бы мне понадобилось оттолкнуть его с пути, чтобы пройти, я бы сделала это, не задумываясь. Он казался мне частью враждебного мира бесчувственной знати. Я никогда, никогда не прощу ему этих слов: «Всего доброго, леди».

И вдруг я обнаружила, что стою на крыльце и смотрю на собственную дверь сквозь слезы. Джеймс потянулся через мое плечо и постучал в дверь за меня.

— Я хотел попросить вас кое о чем, — сказал он, пока мы ожидали появления Мэг.

Я метнула на него гневный взгляд, который предупреждал его, что мирного ответа ему от меня не дождаться.

— Не согласитесь ли вы выйти за меня замуж, Джулия? — спросил он.

Я не могла поверить своим ушам.

— Что?

— Я прошу вас выйти за меня замуж, — повторил он. Я слышала, как кто-то в доме спускается по лестнице, чтобы открыть дверь. Я все еще кипела от гнева на леди Кверри, на миссис Вилльямс, на ее дорогой магазин, на противных мастериц, смеявшихся надо мною вместе с ней, на весь этот жестокий и несправедливый мир. Но больше всего я была зла на Джеймса Фортескью, который обещал говорить с миссис Вилльямс, а потом оставил меня совершенно одну перед самой большой сплетницей и самой модной леди Бата.

Мэг отворила дверь и присела передо мной в реверансе.

Я обернулась к Джеймсу и протянула ему руку, все еще дрожавшую от злости и обиды. Он поднес ее к губам, и я почувствовала тепло его поцелуя даже сквозь плотную перчатку. Его глаза улыбались.