Привилегированное дитя - Грегори Филиппа - Страница 39

Но управилась она сравнительно неплохо. Я старалась не смотреть на нее, но, когда она полезла в шкаф за посудой, я не выдержала и исподтишка бросила на нее взгляд, отчасти чтобы посмотреть, что она делает, отчасти интересуясь посудой. Это было чистое любопытство, и я надеялась, что мистер Мэгсон не заметил его. Но когда Бекки зазвенела ложками позади меня и я опять покосилась на нее, он поймал мой взгляд и слегка улыбнулся, прекрасно понимая, чем он вызван.

Я чувствовала себя очень неловко, мне казалось, что он догадывается о моем сне там, в беседке. Сама мысль об этом заставляла меня краснеть так, что мои глаза даже наполнялись слезами. И я все время держала голову опущенной, стараясь не смотреть на мистера Мэгсона.

Но я чувствовала, что он смотрит на меня, и один раз бросила на него осторожный взгляд.

Он знал что-то. Он что-то чувствовал, как чувствует умное, чуткое животное. Но улыбка, которую он послал мне, была ничего не значащей. Я не думала, что он догадывался о моих мыслях, но я понимала, что он очень сильно любил Беатрис и потому тепло относится ко мне. Поэтому я наконец успокоилась, краска сбежала с моих щек, и я нашла в себе силы поднять на него глаза и улыбнуться.

Некоторые вещи не нуждаются в словах, и Ральф знал это лучше, чем я. Поэтому я спокойно пила чай, не обращая внимания на возню Бекки за моей спиной, и даже передала Ричарду кусочек жирного пирога так, будто у меня и забот-то других не было.

Разговор начался с планов дяди Джона, которые Ральф попросил нас изложить в деталях.

— Идея заключается в том, что каждый человек в деревне будет иметь свою долю в прибылях, вместо того чтобы получать установленное жалованье, — стал объяснять Ричард, стараясь говорить равнодушно. — Все прибыли составляют один общий фонд, из которого ведется закупка семян и оборудования. Мы, лендлорды, вкладываем свою долю в виде инвестиций. Остаток фонда делится между всеми, в соответствии с количеством затраченного каждым труда.

— Это идея установить своего рода коммуну? — спросил Ральф. Я знала, что ответ ему прекрасно известен, но он хочет получше изучить отношение к этому Ричарда. А Ричард смотрел на него блестящими от восторга глазами, и каждый мог бы видеть в нем горячего сторонника земельной реформы.

— Да, таким образом устраняется разница между хозяевами и бедняками, — ответил он. — Мы все работаем вместе. И будем делить успехи и неудачи.

— Хороший план, — кивнул Ральф и изучающе взглянул на Ричарда. — Даже великодушный. А что получат от этого землевладельцы, как вы думаете, мастер Ричард?

— Очень мало, — честно ответил тот. — Эта идея принадлежит моему отцу. Чтобы вознаградить людей за то, что они перенесли при Лейси. Помочь бедным. — Помолчав, он испытующе взглянул на Ральфа. — Хотя, может быть, было бы лучше действовать по старинке, когда Лейси владели землей, платили людям жалованье и занимались благотворительностью.

— А какой путь избрали бы вы? — спросил Ральф.

Ричард осторожно взглянул на него.

— Я хочу быть уверенным, — заговорил он, — что в Экре хорошо будет жить каждый. Каким бы путем мы ни пошли, Экр должен получить свои права. По меньшей мере, те, что он имел в прежние дни.

Ральф кивнул, будто что-то выяснив для себя.

— А что думаете вы, мисс Джулия?

— Я согласна с Ричардом, — ровно ответила я, помня обещание «не высовываться».

Ральф будто опять все понял, понял, что я лгу, что на самом деле я хочу, чтобы деревня полностью получила права на землю.

Ричард нетерпеливо шевельнулся и нарушил наступившее молчание.

— Что я могу передать моему папе? — спросил он. — Он просил нас обсудить эту идею с вами. Передать ему, что вы предпочитаете прежние методы?

Ральф с треском отодвинул свой стул от стола, подошел к двери и распахнул ее.

— Посмотрите вокруг, — предложил он и облокотился о дверь. — Это превосходная идея. Я уважаю вас за это. Она свидетельствует о великодушии любого землевладельца, даже банкрота. Но при этом вы к каждому жителю деревни обращаетесь с просьбой изменить свою жизнь, отказаться от той свободы, которой они пользовались в течение четырнадцати лет. Конечно, они голодали, особенно зимой, но зато летом они вволю ловили рыбу и дичь. Они могли работать когда хотели, могли браконьерствовать, в общем, жили в свое удовольствие. А теперь вы предлагаете им поменять это все на рутину работы.

И ради чего? Вы не даете им даже ничтожного жалованья. А сулите лишь прибыли с того урожая, семена которого даже еще не посажены. Если доходы будут ничтожны, то большая часть денег будет потрачена на общие нужды, затем вы заберете вашу долю, и только остальное пойдет рабочим. А если прибыли не будет вообще, тогда вы можете продать землю. А людям останется опять голодать.

Вы, лендлорды, ничем не рискуете. Если кто и будет страдать, то это крестьяне. Богатые никогда не страдают. Они пишут законы и изобретают правила игры. Они сотворили этот мир таким, каков он есть, и ждут от нас благодарности даже за самую ничтожную милость.

Ральф прислонился к двери и улыбнулся нам. Я почувствовала себя так, словно мы были разбойниками.

— Вы даже не предлагаете никаких гарантий, — продолжал он. — Это Экр дает их вам. Каждый здесь настолько беден, что ему некуда податься, но вы-то находитесь в лучшем положении. Вы можете поиграть несколько лет в радикалов, а потом продать поместье и получить денежки. Для знати нет преград. И никогда не было, — добавил он, помолчав.

Ричард и я сидели подавленные. Мы никогда не слышали таких слов от дяди Джона. Только Ральф Мэгсон, этот необразованный человек, видел все как на ладони и мог предсказать возможное будущее. Я опустила глаза и чувствовала, как горят кончики моих ушей от стыда, что я принадлежу к тем, кто берет то, что ему не принадлежит, и пользуется тем, что он не сделал.

Ральф оставил дверь открытой, и вечернее солнце скользнуло к нам в комнату и заставио плясать в воздухе пылинки. Он медленно вернулся на свое место и, проходя позади меня, на секунду дотронулся до моих волос, как бы даруя мне прощение.

— Передайте доктору Мак-Эндрю, что я подумаю над этим, — неожиданно объявил он. — Это неплохая идея, и если можно будет доверять нашему землевладельцу, то все получится неплохо. Только требуются кое-какие гарантии от вас двоих, иначе никому не удастся убедить Экр начать работу. Вы обещаете не отступать от этой идеи?

— Если вы советуете придерживаться прежних методов в Экре, когда мы владели землей и платили рабочим хорошее жалованье, то, я думаю, мой папа согласится с вами, — быстро предложил Ричард.

Ральф пристально посмотрел на него.

— Вот как? — странным голосом переспросил он и больше ничего не сказал.

— Нам пора идти, — чтобы замять неловкую паузу, заговорила я. — Спасибо за чай, мистер Мэгсон.

— Не стоит благодарности, — вежливо ответил он. — Приходите в любое время. — И он глянул на Ричарда. — Если вы интересуетесь ястребиной охотой, сэр, то буду счастлив взять вас с собой. Мне должны на днях привезти из Лондона ястреба-тетеревятника.

— Спасибо, непременно приду, — воскликнул благодарно Ричард и в первый раз за сегодняшний день искренне улыбнулся.

Ральф проводил нас до ворот и помог мне сесть в коляску, пока Ричард отвязывал поводья.

— Всего доброго, мисс Джулия, — с теплой улыбкой сказал он и, наклонив свою гордую седеющую голову, поцеловал мне руку. При прикосновении его губ я задрожала, словно от ветра. Он отступил на шаг и помахал нам вслед.

Глава 8

Наш рассказ о визите к мистеру Мэгсону и о его реакции на наши предложения встревожил дядю Джона и заставил его после ужина скрыться в библиотеке с целью изучить вопрос о заключении временной аренды. На следующий день он приказал заложить экипаж, чтобы поехать в Чичестер и посоветоваться со своими юристами о возможности заключения контракта между работниками и сквайром.

Выйдя на ступени дома, он немного помедлил. В саду сидела я, само воплощение прилежной молодой леди, в белом платьице и широкополой шляпке. Правда, мои пальцы были предательски выпачканы грязью, и, когда дядя Джон подошел ко мне по тропинке, мне не удалось достаточно быстро спрятать их за спину.