Привилегированное дитя - Грегори Филиппа - Страница 37

В гостиную вошла мама и увидела меня, без дела глядящую на улицу.

— Не напишешь ли ты несколько писем для меня, Дорогая? — спросила она мягко.

— Конечно, мама, — без колебания согласилась я.

— Ричард все еще сердится на тебя из-за Джона Денча?

В моих глазах не было слез. А в сердце не было боли. И я совсем не испытывала страха, который овладевал мной в детстве при одной мысли о гневе Ричарда. Я сделала недовольную гримаску.

— Он просто не в духе, — равнодушно объяснила я.

И, игнорируя внимательный мамин взгляд, я уселась за стол, обмакнула перо в чернильницу и принялась писать под ее диктовку, оставаясь такой равнодушной, будто я в жизни своей не плакала из-за Ричарда.

Дяде Джону посчастливилось на ярмарке купить для себя лошадь, но мы с Ричардом остались ни с чем.

— Я не мог найти ничего, что подошло бы вам обоим, — сказал он. — Мне досадно разочаровывать вас, хотя я и сам огорчен. Я уже предвкушал возвращение домой в экипаже, за которым следуют три хорошенькие лошадки, но не тут-то было.

— Вы затруднялись в выборе, сэр? — вежливо поинтересовался Ричард.

Мы сидели вокруг стола за обедом, а дядя Джон, стоя у своего места, разрезал жирного гуся на тоненькие, толщиной с вафлю, ломтики, которые Страйд раскладывал на общем блюде.

— Не было породистых лошадей, — кратко ответил дядя Джон. — Я намеревался купить каждому из вас по надежной, спокойной лошадке, но вместе с тем чтобы в ней чувствовалась капелька горячей крови. Чтобы интересней было на ней скакать! Но ничего подобного я не встретил. На ярмарке были только запаленные лошади, которые после нескольких ярдов галопа будут задыхаться, как рыбы, вытащеннные из воды.

Ричард весело рассмеялся. Я с удивлением следила за ним. Куда подавалось его плохое настроение? Наоборот, он выглядел расслабившимся и даже довольным. Этого я не понимала, потому что, как ни старалась, не могла скрыть разочарования и была почти близка к слезам.

— Зато вы сберегли деньги, сэр, — сказал Ричард рассудительно. — Я много думал об этом и решил, что, раз я поступаю в этом году в университет, мне, пожалуй, не нужна лошадь. Ведь я же там не смогу на ней кататься?

— Разумеется, нет, — ответил дядя Джон, отрезая последний кусочек и усаживаясь на место. Страйд принялся обносить нас всех хрустящим жареным картофелем, сочной морковью с огорода Хаверингов и поджаренным пастернаком. Дядя Джон отказался от подливки, но положил себе взбитого лимонного соуса. — Я собирался держать твою лошадь здесь, чтобы ты, приезжая на каникулы, мог кататься верхом.

Ричард сладко улыбнулся.

— Вы так добры ко мне, сэр, — произнес он. — Но я прошу вас не беспокоиться и не покупать для меня лошадь. Я всю жизнь ходил по Вайдекру пешком и думаю впредь делать это с большим удовольствием. Я уверен, что Джулия придерживается такого же мнения.

Я открыла было рот, чтобы выразить свое несогласие, но бешеный взгляд Ричарда заставил меня молчать.

— И уж во всяком случае, — поспешно продолжал он, — нет никакой необходимости покупать лошадь в этом сезоне. Бабушка Джулии возражает против верховой езды летом, и я буду счастлив сопровождать мою кузину в ее прогулках пешком.

— Как это мило с твоей стороны, Ричард, — улыбнулась довольная мама, а дядя Джон кивнул. — Лето действительно не лучшее время для того, чтобы учиться скакать верхом. По-моему, вполне можно подождать с этим до рождественских каникул.

Дядя Джон пожал плечами.

— Как вы решите. Можно и подождать, но я по-прежнему буду высматривать для вас хорошую лошадку. Если же ничего не найдется, то можно будет ездить в коляске.

Я прикусила губу и сидела не поднимая глаз. Впервые в жизни я была так близка к тому, чтобы иметь собственную лошадь, и меня тут же постигло горькое разочарование.

Мама увидела мое лицо и постаралась меня утешить.

— Не расстраивайся, Джулия, — улыбнулась она. — В следующую поездку в Чичестер мы закажем для тебя амазонку, и, когда у тебя появится лошадь, ты сможешь сразу учиться на ней скакать.

— Спасибо, мама, — вежливо ответила я и сосредоточила все свое внимание на гусе.

— В Чичестере я встретил лорда Хаверинга и рассказал ему о моих идеях относительно новой жизни нашего поместья, — заговорил дядя Джон. — Он был настолько любезен, что назвал их радикальным вздором.

— Вы не поссорились, я надеюсь? — тревожно спросила мама.

— Конечно, нет. Для того чтобы поссорится, нужны мнения обеих сторон, а его милость был совершенно уверен, что мне нечего возразить. Когда я поделился с ним некоторыми моими идеями об управлении Вай-декром, он, по-моему, разрывался между тягой расхохотаться над моей наивностью и желанием разорвать меня на части за мои революционные воззрения.

— А вы революционер, дядя Джон? — спросила я с некоторым страхом.

— В сравнении с твоим дедушкой я просто государственный изменник, — приветливо ответил он. — Но если говорить серьезно, Джулия, то я один из тех людей, которые считают, что наша страна была бы устроена лучше, если бы английская нация не делилась на огромную армию рабочих — около шести миллионов, — которые не имеют ничего, и крошечное меньшинство — около четырехсот семей, — которые владеют всем.

— А что бы вы сделали, — спросила я тут же, — чтобы изменить это?

— Если бы я завтра стал королем, — улыбаясь, сказал дядя Джон, — я бы издал закон, который дарует всем равные права на землю, и приказал бы людям работать сообща. Каждый имеет право на собственный дом, свой участок земли, свой сад и свою живность. Обратите внимание, Селия, я совсем не против частной собственности, что бы там ни говорил ваш отчим, но каждый должен работать столько же, сколько другие, и управлять землей надо совместно. Как водится в старых деревнях, когда совет решает, что и когда следует сажать на полях.

— Да здравствует королевство дяди Джона! — восхищенно воскликнула я, и дядя Джон улыбнулся моему обрадованному виду.

— У меня есть сторонник, — обратился он к маме. — Следовательно, за нами будущее.

— А что вы сделаете, прежде чем станете королем Англии? — поинтересовалась мама. — Как вы сумеете дать понять Экру, что возвратился золотой век?

— Сначала я должен посоветоваться с моим поверенным, — заявил дядя Джон торжественно и повернулся ко мне. — Господин премьер-министр мисс Джулия, как мы сумеем убедить Экр, что лучше работать вместе и иметь общую долю в прибылях?

— Вы это серьезно, дядя Джон? — спросила я на всякий случай. — Вы и вправду согласны делиться доходами с земли с Экром?

— Есть такой соблазн, — признался он. — В Индии я часто задумывался над вопросом, почему Вайдекр постигла такая трагическая судьба. И мне кажется, единственный способ управлять поместьем заключается в том, чтобы каждый мог высказать мнение, что лучше для земли, и чтобы каждый имел свою долю в доходах. — Он замолчал и взглянул на нас: я слушала его с большим интересом, мама — с сомнением, Ричард — с привычной любезностью.

— Как я представляю себе жизнь, если каждый обитатель поместья, независимо от того, богатый ли он арендатор или бедный работник, будет располагать своей долей? Первый год все работают и прибыли поступают в общий фонд. Из средств фонда покупают семена, новое оборудование, скотину, если потребуется, а остальное делится равным образом между всеми и будет выплачено каждому работнику.

— А как же мы? — спросил Ричард. Он заговорил в первый раз за все время нашей беседы, и его голос прозвучал неожиданно пронзительно. — Мы, Лейси из Вайдекра? Какое место в этом мире занимаем мы? Что полагается нам?

— Мы тоже имеем свою долю в прибылях, — последовал ответ дяди Джона. — Деньги, вложенные нами в Вайдекр, рассматриваются как наша доля работы, и мы каждый год будем получать с них прибыль.

— Мы будем делиться прибылью с нашей земли с Экром? — вопрос прозвучал так, словно Ричарда интересовал исключительно ответ на него, но что-то в его голосе заставило меня вздрогнуть и похолодеть. — Не станут ли они думать, что имеют какие-то права на нашу землю? И не станут ли они требовать большей Доли, чем та, которую они заработали?