Дочь Господня - Устименко Татьяна Ивановна - Страница 88

Я последним усилием прорубилась через авангард мертвецов и с размаху свалилась под ноги бдительной подруги.

– Стой, кто идет, стрелять буду! – нервно рявкнула валькирия, направляя на меня дуло «Беретты».

– Стою! – улыбнулась я, не поднимаясь с четверенек и взирая на Оливию снизу вверх.

– Стреляю…, – на автомате начала ангелица, вспомнив одну из заезженных монастырских шуточек. – Тьфу, это же ты, худобина! А мы уж не чаяли тебя дождаться!

– Вы меня ждали? – я не верила собственным ушам. – Но зачем и почему?

– Ну, как же? – в свою очередь озадачилась подруга. – Я же получила от тебя сообщение на сотовый!

– Покажи! – потребовала я, преисполненная нехороших подозрений.

Оливия достала из кармана серебристую трубку. Я прочитала эсмээску.

– Мда-а-а, – только и смогла невразумительно выдать я. – Кто-то нас мастерски обвел вокруг пальца, подбив рисковать Граалем. И кажется, я догадываюсь, кто именно способен придумать такой удачный план – не иначе как сестрица Андреа.

Валькирия смотрела на меня расширенными глазами.

– Грааль отдай! – я упрятала сверток с Божьей чашей себе за пазуху и почесала в затылке. Как назло, в голову не приходило ни одной конструктивной идеи.

– Жизнь прекрасна, – Нат расслабленно сложил руки на груди и дерзко ухмыльнулся. – И плевать, что это неправда! Что, сильно мы влипли на этот раз?

– Да уж сильнее некуда, – честно призналась я. – И все это из-за меня!

– Аллилуйя, – ненатурально обрадовался ангел, – я так и знал, что глупые женщины – вторая ошибка Бога!

– А первая тогда кто? – с любопытством спросила Оливия.

– Глупые мужчины! – визгливо хохотнула я, становясь похожей на хроническую неврастеничку. – Ей-богу, ненормально это все. Ситуация самая что ни на есть безвыходная, а мы тут стоим и шуточками обмениваемся.

– Худобина, колись немедленно, чего ты еще натворить успела! – не на шутку испугалась валькирия, правильно истолковав природу моего черного юмора. – Я ведь не забыла, что Симон говорил про защитную реакцию организма на стресс.

– Влюбилась! – коротко доложила я. – Вот только я раньше не понимала, что не все люди – мужчины, а не все мужчины – люди! – Мне самой понравился этот корявый каламбур, намекавший, что Конрад не только не человек в прямом смысле этого слова, но и просто озабоченный самец.

Лицо Оливии потемнело.

– Я так и знала! – патетично возопила она. – А он, конечно же, воспользовался тобой и бросил, как и… меня, – тихонько закончила она.

Я громко присвистнула. «Неужели Уриэль и Оливия… – вихрем пронеслось у меня в голове. – Ну и ну! Вот тебе и банальная разгадка страшной тайны».

Нат насмешливо фыркнул. Зря он это сделал! Оливия оскалила зубы и зарычала голодной пантерой:

– Чего ты ржешь, козел! Все мужчины одинаковы!

– Ой-ой, – притворно вздохнул ангел. – Откуда тебе это известно? Учебник по анатомии купила?

Оливия взбешенно прыгнула на него и вцепилась в длинные, распущенные по плечам волосы красавца.

– Совсем сдурели! – заорала я. – Надоели мне ваши закидоны. Нашли время отношения выяснять. Враги кругом, а сами мы находимся на церковной земле, где сосредоточены умиротворение и любовь… – неожиданно я осеклась, чуть не прикусив себе язык. На меня снизошло озарение. – Придумала! – сосредоточенным шепотом выдала я.

Оливия и Нат мигом утихомирились, выжидающе глядя на меня.

– Любовь! – радостно заявила я. – Любовь сильнее всего. Так и Павел говорит.

Валькирия скептично поморщилась:

– Не верь мужчинам, Сел.

– Не верь Оливии, Сел! – немедленно встрял Нат. – Среди нас попадаются и надежные, – и он показал ангелице издевательскую комбинацию из трех пальцев.

– Не зли меня, а то заболеешь! – нехорошим тоном предупредила ангелица.

– Чем? – удивился Натаниэль.

– Переломом челюсти и сотрясением мозга, – нежно пообещала валькирия.

Но я их уже не слушала, давно сжившись с мыслью, что перебранки ангелов – это неизбежное зло, и к нему нужно относиться с философским безразличием. Я думала о своем.

«Значит, по мнению лодочника, победить и смерть и стригоев может только любовь, – размышляла я. – Почему же это погребальное место ассоциируется у меня именно с великой жертвенной любовью? Святой Христофор, покровитель заблудших душ, и записная книжка кардинала ди Баллестро – как они связаны? Ну конечно!» – я выхватила из кармана блокнот, подобранный в аббатском флигеле, и торопливо зашелестела страницами. Помнится, еще в поезде мне бросился в глаза листочек на букву «М». Тогда я этого не понимала, а сейчас все сошлось идеально. На нужной мне странице значилось имя Маргарита, дата рождения, дата смерти и имелась многозначительная приписка – «Похоронена в правом нефе базилики Святого Христофора».

– Логично! – вслух обрадовалась я.

– Что? – дружно встрепенулись ангелы.

– Отец любил Маргариту, – начала объяснять я. – Он обязан был отдать последний долг заботы и почтения своей преждевременно скончавшейся возлюбленной, похоронив согласно высокому титулу нашей семьи и вверив ее посмертный покой защитнику заблудших душ. Поэтому гроб с телом моей матери поместили именно в эту базилику. Стригои заманили нас на кладбище, рассчитывая запугать, застать врасплох и отобрать Грааль. Но они не учли одного важного факта – кладбище на самом деле является единственным местом, где мы можем найти помощь.

– У кого? – ошеломленно спросила Оливия. – Не у этих же? – она брезгливо указала в сторону шеренги умертвий.

– Нет, – спокойно ответила я, – у духов!

– Аллилуйя! – шокировано брякнул Нат. – Ничего бредовее я в жизни не слышал! – и он демонстративно повертел пальцем у виска, недвусмысленно намекая на мое внезапное умственное расстройство.

Дверь базилики оказалась не заперта. Мы смиренно вошли внутрь, усадили на скамью пребывающего в сильнейшей духовной прострации Симона и заторможено-сонную Ариэллу. У девушки явно просматривались признаки тяжелого нервного потрясения. Но сейчас мне было не до нее, нашлись дела поважнее.

Помещение базилики не впечатляло размерами. Десять скамеек в два ряда, аналой со статуей Божьей Матери – чрезвычайно изящной, видимо, флорентийской работы – и несколько надгробных плит, вмурованных прямо в пол. Я перешла на правую сторону, наклонилась и почитала надпись, выбитую на красивой табличке из драгоценного розового мрамора: «Маргарита дель-Васто. Покойся с миром, любимая». Несомненно, я обнаружила как раз то, что искала. Последнее «прости» моего отца, адресованное матери. Но что мне следовало делать дальше – я не знала…

Я подняла взгляд на статую Богородицы. Она изображала юную девушку, почти ребенка, трогательно хрупкую и беззащитную. Голова покрыта скромным покровом кающейся грешницы, в руках – резной кипарисовый крест, на губах – легкая улыбка любви и прощения. И внезапно я поняла – ну конечно, эта удивительная, отлитая из серебра фигура, поставлена здесь не случайно. Уж слишком сильно отличается она от привычного канонического изображения матери Иисуса. Поэтому что сделана она по заказу моего отца и воплощает образ юной Маргариты, принявшей мученическую смерть ради любви и рождения избранного чада. На моих глазах выступили слезы сочувствия. Несмотря на всю свою осведомленность, я только сейчас до конца осознала, какие нечеловеческие страдания пришлось выдержать этой нежной девочке. Гонтор де Пюи предупреждал, что мне придется пройти через испытания любовью, дружбой и состраданием. Любовь – это Конрад, дружба – это ангелы, обманом завлеченные на кладбище, а сострадание – вот оно… Но ведь именно через них прошла и моя мать. У каждого из нас своя Голгофа, свой тяжкий крест. Маргарита познала жертвенную любовь, ставшую для нее и религией, и высшим смыслом существования. Страдания очищают. И я уже не сомневалась, что душа матери попала в Рай, став одним из ангелов Божьих. Я почувствовала внезапный прилив вдохновения, смешанный с неудержимым желанием выразить умершей матери свою благодарность и восхищение силой ее невероятной любви к недостижимому мужчине. Я разделила ее горе по утраченному возлюбленному, как никто иной понимая испытанное Маргаритой чувство. Случается порой, что короткие встречи ведут к большим потерям, а мимолетный час любви предшествует расставанию навсегда.