Дочь Господня - Устименко Татьяна Ивановна - Страница 72

Это проявилось через пару месяцев. Обычные Женские недомогания так и не пришли, сменившись ежедневными приступами выматывающего головокружения и надоедливой утренней тошнотой, оставляющей после себя неприятный привкус желчи во рту и смешанный со стыдом испуг. Маргарита стала слезливой и обидчивой, принимая на свой счет любое случайно услышанное слово. Прежде тоненькая, даже худая той особой худобой юности, она начала раздаваться в талии уже на третьем месяце беременности, потому что ребенку просто не нашлось достаточного для развития места в этом легком маленьком теле. Справедливо опасаясь невозможности достаточно долгое время скрывать от всех свое щекотливое положение, Маргарита несколько раз звонила по оставленному архиепископом номеру телефона, рассчитывая получить обещанную им помощь и защиту. Но девушке не повезло. Неизменно вежливый секретарь в безукоризненно официальных фразах отвечал, что прелат спешно отбыл в Рим для возведения в кардинальский сан. И никому не известно, когда он возвратится обратно в Верону, да и вернется ли сюда вообще.

Маргарита впала в панику. Ситуация оказалась безвыходной. Будучи уже не в силах утаивать закономерно развивающуюся беременность и опасаясь гнева со стороны строгих монахинь, она обратилась к Богу, умоляя спасти и охранить ту, которая так послушно исполнила его благую волю. Однако Иисус молчал… Немало бессонных ночей провела Маргарита в молельне, распростершись ниц перед равнодушным распятием и прижимаясь пылающим от отчаяния лбом к холодным каменным плитам. Она призывала смерть на свою неблагоразумную голову, проклиная и оставившего ее Гавриила и собственную доверчивую непредусмотрительность. Растущее в ее лоне дитя пока не вызывало в сердце юной матери никаких положительных эмоций, оказавшись не долгожданным даром – а нежеланной и обременительной обузой. Сама еще не вышедшая из детского возраста, Маргарита оказалась совершенно не готова к внезапно обрушившимся на нее тяготам грядущего материнства, растерявшись перед лицом неминуемой огласки и последующего позора. И лишь в одном она оставалась непоколебима. Что бы ни случилось с ней самой, какие несчастья и испытания ни ожидали ее в будущем, согрешившая монахиня намеревалась любым доступным ей способом оградить от разоблачения того, кто стал невольным виновником постигших ее неприятностей. Всем жаром лишенного сострадания сердца, всем пылом так и не раскрывшейся души, всей страстью не успевшего окончательно развиться тела Маргарита полюбила мудрого и красивого архиепископа Збышка, ни на одно мгновение не допуская крамольной мысли, что он способен бросить и забыть ту, которую обнимал и целовал столь самозабвенно. Ведь, как известно, все мы веруем в первую очередь в то, во что нам хочется верить более всего.

Несчастная девушка не ошиблась. Каждый час или день, каждую наполненную угрызениями совести ночь новоиспеченный кардинал Миланский вспоминал о своей невенчанной супруге, ныне отдаленной от него огромным расстоянием и непредвиденными обстоятельствами. Пребывая в неведении относительно многих особенностей функционирования женского организма, Его Высокопреосвященство надеялся, что еще пару месяцев Маргарита будет выглядеть как обычно, и никто не догадается о постигшей ее участи. А к тому времени он сам непременно успеет вернуться в Верону и увезет тайную возлюбленную в отдаленное имение, навечно укрывая от любопытных глаз. Но Бог рассудил иначе…

Грех, даже совершенный с благими намерениями или по неведению, всегда остается грехом, требующим раскаяния и искупления. Кардинал Миланский, остро нуждающийся в сохранении тайны и сбережении своей незапятнанной репутации, случайно задержался в папской резиденции не на пару недель, не на месяц – а на целых полгода, показавшихся ему бесконечными. Раскрытие связи с монахиней грозило ему отлучением от Церкви и попаданием под карающую юрисдикцию святой католической судебной палаты. К счастью, кардинал Збышек с честью вышел из выпавших на его долю передряг и приобрел немалый вес в рядах всемогущей папской курии. Его Высокопреосвященство ожидало блистательное будущее. Его даже прочили на папский престол, учитывая сильно пошатнувшее здоровье престарелого папы Павла XII. Ряды сторонников кардинала Збышека множились с каждым днем, его влияние все возрастало и укреплялось. Внешне невозмутимый, неизменно располагающий к себе и обаятельно-приветливый кардинал, умело сохраняющий хорошую мину при самой плохой игре, на самом деле испытывал все муки ада, терзающие его рвущуюся в Верону душу. Збышек боялся за Маргариту.

По истечении четырех месяцев фигура Маргариты изменилась настолько, что никакие накидки и платья уже не могли скрыть от взглядов окружающих ее сильно отяжелевший и располневший стан. Почти обезумев от отчаяния и безысходности, она выкрала скромное мирское одеяние, принадлежавшее монастырской поварихе, и однажды ветреной и дождливой ночью покинула уютную обитель сестер-кармелиток, обрекая себя на жизнь лишенной крова скиталицы. Дальнейшее ее существование свелось к мучительной череде блужданий по городам и селениям, вымаливанию скудного подаяния и голодному, холодному прозябанию никому не нужного, больного и слабого человеческого создания, мало уже чем отличающегося от забитого бродячего животного. Страх за судьбу любимого мужчины гнал Маргариту подальше от Вероны, заставляя держать рот на замке. Если ей бросали кусок хлеба – значит, у нее был обед. Если ее принимали в какой-нибудь богадельне – значит, у нее был кратковременный приют. Один раз ей даже повезло прожить пару недель в странноприимном доме при монастыре братьев-бенедиктинцев, но едва преисполненные сострадания монахи начали усиленно наводить справки об ее возможной семье, как Маргарита сбежала и оттуда, опасаясь, что в ходе расспросов выплывет дорогое ее сердцу имя – Збышек. Почти утратившая веру в справедливость, отупевшая и словно бы уснувшая, она жила единственным, что еще имело над ней какую-то власть и дарило мимолетную радость воспоминаний – мечтами о волшебной ночи любви, сейчас казавшейся далекой и нереальной сказкой. Да и существовал ли вообще на самом деле он – возлюбленный с сильными смуглыми руками, широкой грудью покрытой курчавыми седеющими волосами, на которую она так доверчиво припадала сладко кружащейся от его поцелуев головой? Иногда, раскачиваясь как сомнамбула и вперив взгляд в одну точку, она погружалась в грезы о высоком улыбчивой мужчине, в объятиях которого она поверила в возможность счастья. И тогда она роняла безмолвные слезы, отрешаясь от неугомонных биений растущего в ее лоне ребенка, повторяя словно молитву: «Господи, верни мне хотя бы на миг руки его, губы его, глаза его…»

Но Спаситель оставался глух.

Праздник Инакулана – День пречистой Девы Марии, приходящийся на восьмое декабря, в 1989 году выдался холодным и пасмурным. Запутанный, неисповедимый для самой Маргариты путь закончился в Венеции, приведя ее в базилику святого Марка, покровителя города. Именно в этом старинном храме хранится один из уникальнейших ювелирных шедевром мира – икона Пала д’Оро. Закутанная в грязные обноски Маргарита, продрогшая и мокрая, ничего не евшая уже два дня, прихрамывая взошла по мраморным ступеням собора, пугая многочисленных туристов своим запущенным видом и отталкивающим запахом немытого тела. В минувшую ночь, после месяцев молчания и забвения, к ней наконец-то снова явился архангел Гавриил и призвал посетить Золотой алтарь, собранный из восьмидесяти девяти маленьких икон. В центре алтаря сияли изукрашенные драгоценными каменьями изображения Иисуса Христа и матери его Марии, держащие на вытянутых руках Книгу жизни. Маргарита благоговейно опустила на колени, закрывая грязными руками изможденное лицо. Крупные слезы текли между пальцев и капали на пол, выложенный византийской мозаикой в серебряных прожилках. Ребенок сильно пинался в животе, торопясь поскорее войти в этот суровый и жестокий мир. И сердце Маргариты всколыхнулось от просветленного приступа внезапно вспыхнувшей материнской любви.