Карманный оракул - Грасиан Бальтасар - Страница 19

248. Не давай последнему себя увлечь. Есть люди последнего впечатления – глупость ударяется в крайности. Желания и суждения таких людей – сущий воск: последнее кладет свою печать, стирая все предыдущие. Никогда их не привяжешь, ибо легко потеряешь: первый встречный окрасит в свой цвет. Вечные дети, они до конца жизни не годятся в наперсники. То и дело меняя мнения и увлечения, всегда колеблются, воля и разум у них хромают, клонясь то в одну, то в другую сторону.

249. Не начинать жизнь с того, чем надо кончать. Иной отдыхать расположится в начале пути, оставляя труды на конец. Нет, сперва – главное, а останется время – второстепенное. Другой хотел бы одержать победу до сражения. Есть и такие, что в учении начинают с менее важного, а знания почитаемые и полезные оставляют на конец жизни. А кое-кто начал сколачивать состояние, когда сам при последнем издыхании. В жизни, как и в учении, важна метода.

250. Когда понимать наоборот? Когда собеседник лукавит. С иными все толкуй наоборот: их «да» – это «нет», их «нет» – это «да». Говорят дурно, стало быть, ценят; ведь когда покупатель хочет вещь заполучить, он ее дешевит. На их похвалу тоже не полагайся – чтобы не хвалить добрых, хвалят и злых. Но для кого нет злых, для того нет и добрых.

251. Применять все средства человеческие, словно бы не существовало божественных, и все божественные, словно бы не существовало человеческих. Правило великого учителя [56], комментарии тут излишни.

252. Не только для себя – и не только для других: и то и другое – пошлая тирания. Кто хочет жить только для себя, хочет затем и иметь все только для себя. Такой пустяка не уступит, малейшим удобством не поступится; другому не услужит, только на свою фортуну полагается, а опора эта подводит. Порою полезно принадлежать другим, дабы другие принадлежали тебе, и, если должность твоя общественная, будь рабом всеобщим либо «вместе с бременем сложи с себя и сан», – скажет старуха Адриану [57]. Но есть и люди, целиком отдающие себя другим, – глупость всегда ударяется в чрезмерность, себе на беду: такому ни один час не принадлежит, все – для других, таких и называют «всеобщий друг»; вот и выходит – всем дадут дельный совет, только не себе. Благоразумный пусть помнит, что другие его ищут не ради него, а ради себя, ради выгоды – от него или через него.

253. Не принижать себя до чужого понимания. То, что понятно, большинство не ценит; то почитает, что не понимает. Ценится то, что дорого стоит: такое будут восхвалять, хотя бы и не понимали. Выказывай больше благоразумия, больше учености, чем требуется, – дабы выиграть в мнении собеседника, но в меру и под стать ему. И если с разумными будь благоразумен, то с большинством надобно набивать цену: не давая времени вынести приговор, занимай их ум усилиями тебя понять. Часто слышишь похвалы, а спроси, за что хвалят, объяснить не могут; недоступное почитают как тайну, восхваляют, потому что кругом слышат восхваления.

254. Не относиться беспечно к беде, даже малой, – беда не приходит одна: беды, как и радости, ходят вереницей. Счастье и несчастье устремляются туда, где есть их родня, – от неудачника все бегут, к удачливому все льнут; даже голуби, при всей простоте, на самую белую колокольню садятся. Горемыке все изменяют: и сам себе, и здравый смысл, и само утешение. Беду не буди, когда спит. Споткнуться – пустяк, а вот покатишься – и бог весть до чего докатишься; ни благо не бывает совершенным, ни зло – вполне завершенным. Коль беда небом ниспослана – терпение; коль земная – разумение.

255. И добро делать с умом – понемногу и часто. Обязательство да не превышает возможности; кто помногу дает, не дает, а продает. Пусть благодарность не иссякнет – увидит предел, дружбе конец. Порой, чтобы потерять друга, хватит неоплатной услуги: не в силах долг отдать, он отдаляется – должник стал недругом. Идол не желает видеть резчика, что его обтесал; должник – заимодавца. Немалое уменье надобно дающему – чтоб и себе недорого, и получающему желанно: тогда – то и будет ценно.

256. Всегда быть начеку – против невеж, упрямцев, спесивцев, против всякого рода невежд. На свете много их встречается, благоразумие в том, чтобы с ними не встречаться. Каждый божий день надевай доспехи решимости перед зеркалом своего разума – лишь тогда отразишь наскоки глупости. Будь настороже, не подвергай доброе свое имя пересудам черни; муж, вооруженный благоразумием, не станет жертвой наглого невежества. По морю человеческому плыть нелегко, усеяно оно рифами бесчестья; самое надежное – уклоняться, учась хитроумию у Улисса; искусная увертка весьма помогает. А главное, свернуть в залив учтивости – кратчайший выход из затруднений.

257. Не доводить до разрыва – от него всегда страдает доброе имя. Врагом способен стать любой, другом – далеко не каждый. Немногие могут сделать добро, почти все – причинить зло. Орел в своем гнезде на лоне Юпитеровом и тот не безопасен, коль поссорился с жуком [58]; скрытые недруги, только ждавшие случая, теперь раздуют огонь открытой вражды. Худшие враги – из бывших друзей: бьют по твоим слабостям, им одним ведомым, по наиболее уязвимому месту. А зрители обсуждают: всяк толкует, как чувствует, а чувствует, как желает, – но все тебя осудят. Одни в начале – за неосторожность; другие в конце – за несдержанность, и все – за неблагоразумие. Коль разрыв неизбежен, тогда он извинителен, но лучше охладить приязнь, чем разжечь неприязнь. И здесь уместно подумать о достойной ретираде.

258. Найти человека, что поможет снести злополучье. Не будь одинок, особенно в деле неверном, – не то весь ропот на тебя одного обрушится. Иные полагают, что захватили всю власть, ан присвоили-то себе все нарекания. Посему надо иметь человека, который либо будет тебя оправдывать, либо поможет снести неудачу. На двоих трудней и Фортуне посягнуть и черни напасть. Разумный врач, оплошав в лечении, не оплошает в том, чтобы пригласить коллегу, дабы тот в качестве консультанта помог ему нести гроб. Бремя и брань не худо делить пополам, а в одиночку тяжесть неудачи удваивается, становится непереносимой.

259. Упреждать враждебность – обратив ее в благосклонность. Благоразумней обид избегать, нежели за них мстить. Великая тонкость – сделать наперсником того, кто мог стать соперником, превратить в щит твоей репутации тех, кто в нее целился. Весьма полезно обязать: вынуждая к благодарности, не оставишь времени для оскорблений. Возможные горести претворить в радости – значит, уметь жить. Само зложелательство обращай в дружелюбие.

260. И сам не выказывай и от другого не жди полной преданности. Не смотри тут ни на родство, ни на дружбу, ни даже на бесспорный долг: больно велика разница, даришь ли другому свое доверие или чувство. Самая тесная близость допускает исключения – правилам обходительности в том нет ущерба. Какой-то секрет и друг утаит, даже сын твой о чем-то умолчит; от этих мы скроем что-то, что тем сообщим, и наоборот; одним уступим, другим откажем – рассчитав пределы откровенности.

261. Не упорствовать в неразумном. Допустив промах, порой из него делают обязательство; начав с ошибки, думают выказать постоянство, продолжая в том же духе. Перед судом своего разума ошибку осуждают, перед людским – оправдывают, и, если в начале неразумной затеи их называли неблагоразумными, то, упорствуя, достойны звания глупцов. Необдуманное обещание, равно как ошибочное решение, не налагает обязательства. Иные, начав с неведения и упорствуя в невежестве, коснеют в неразумии; видать, им хочется быть глупцами последовательными.

262. Забывать – это скорее благодать, чем искусство. Что прежде всего надо бы забыть, о том больше всего вспоминаешь. Память наша и коварна – когда всего нужней, тогда-то изменяет, – и неразумна – является, когда не нужна; в том, что огорчает, удержу не знает, а там, где могла бы порадовать, не старается. Порой лучшее лекарство от беды – забыть о ней, но о лекарстве этом мы забываем. Надобно приучать память стать для нас полезной – ведь одной ее достаточно, чтобы вознести в рай или ввергнуть в ад. Исключение составляют самодовольные – эти в простоте души наслаждаются глупым своим блаженством.