Черная линия - Гранже Жан-Кристоф - Страница 83

Сам не зная почему, Марк склонялся скорее в пользу версии побега в соседние страны, туда, где Реверди мог скрыться в джунглях.

Потом он вернулся к туристическим объектам. Дерево прячется среди деревьев. Белый — среди белых. Международные отели, клубы, тур-операторы… Реверди мог воспользоваться заранее заготовленными документами — паспортом и правами на чужое имя, — взять наличные деньги и раствориться среди других иностранцев.

Сколько же времени потребуется ему, чтобы выехать из Малайзии? Два или три дня, не больше. Потом он может вылететь из Бангкока или Ханоя в какую-то европейскую страну. В Бельгию, Голландию. В Великобританию. В Германию. Потом добраться до Парижа поездом или на машине. В отличие от банального беглеца, который не двинулся бы с места, пока все не утрясется, Реверди перейдет к действиям безотлагательно. Еще до того, как малайские власти поймут, что он сбежал.

Три дня в Азии, еще три дня в Европе, прежде чем он въедет во Францию под новым именем. То есть примерно шесть дней.

Жак Реверди сбежал четырнадцатого октября.

А сегодня уже семнадцатое.

Оставалось три дня, чтобы приготовиться.

Но к чему?

Он еще подумал.

Что сделает Реверди прежде всего, оказавшись в Париже?

Ответ простой: отправится по адресу Элизабет.

Почтовое отделение на улице Мпполит-Леба, в Шестом округе, куда он писал ей до востребования.

Марк схватил куртку и выбежал на улицу.

Надо предупредить Алена.

И защитить его.

76

— То есть как это — его нет?

Марк совершенно взмок: он бежал до самой почты. Теперь он вглядывался в лицо женщины, сидевшей на месте Алена:

— Он в отпуске?

Служащая почты все время морщила нос, поправляя сползавшие очки. Ее лицо выражало одновременно удивление и недоверие.

— Его нет, и все тут.

— Он болен?

Она смотрела на него через две прозрачные преграды: свои очки и стекло стойки.

— Почему столько вопросов?

От Марка требовалась молниеносная реакция. Ни в коем случае нельзя упоминать о корреспонденции «до востребования» на имя Элизабет Бремен, да и вообще о чем бы то ни было, связанном с почтой. Его озарило.

— Это по поводу воскресной службы, Я хозяин помещения, где они проводят богослужение.

Марк много лет жил в доме на улице Монтрей, по соседству с католической вьетнамской церковью.

Ее устроили в помещении простого склада, где по воскресеньям собиралась община. Взгляд женщины прояснился.

— В Ванве?

Марк попал в точку, но чересчур далеко заходить не следовало.

— Нет. Я имею в виду приход на улице Монтрей. Там назначена служба. Но возникли осложнения. Мне надо переговорить с Аленом. У вас есть его координаты?

Женщина протянула ему бланк для заказного письма:

— Напишите ему записку на обороте. Я передам.

— Я должен сам с ним поговорить!

— Это невозможно.

— Почему?

Ее нос снова сморщился, как лоскуток ткани.

— У него сегодня диализ.

Марк смутно припоминал, что Ален неоднократно шутил по поводу своих проблем со здоровьем и своих «промываний». Тогда Марк не понял, в чем дело. Честно говоря, он его даже не слушал.

— Процедуру проводят к больнице?

— Нет. В квартире. Гемодиализ на дому. У него есть все необходимое.

— Дайте мне его адрес.

— У меня его нет.

— Хотя бы его фамилию. Я не знаю его фамилии! Почтовая служащая колебалась. Марк стукнул кулаком по стойке и воскликнул:

— Боже ты мой: сто вьетнамцев завтра приедут зря!

Видимо, ее тронули нотки искренности в его голосе.

— Его зовут Ален Ван Ем.

Марк схватил ручку, прикрепленную цепочкой к подставке, и переспросил:

— «Нем» или «Ем»?

— Очень смешно.

Марк бросил на женщину такой взгляд, что она подалась назад.

— Я не шучу. Скажите по буквам.

— В-а-н, потом Е-м. В два слова. Он живет где-то в Тринадцатом округе. В китайском квартале.

Марк бегом бросился к двери. На пороге остановился, охваченный внезапными сомнениями:

— Никто не приходил за корреспонденцией на имя Элизабет Бремен?

— Впервые слышу это имя. — Она снова наморщила нос, очки поползли вверх. — При чем тут ваша история с церковью?

Марк выскочил на улицу. От ужасного парижского воздуха у него кружилась голова. Словно его оглушила вся эта ложь. Этот страх. Эти проносящиеся во весь опор автомобили. Он сунул руки в карманы и отправился на поиски бара. Зайдя в первый попавшийся, он, не останавливаясь у стойки, заказал эспрессо.

Потом он спустился в подвал и зашел в телефонную кабинку. Под столиком лежал справочник. Он листал страницы, стараясь дышать помедленнее. Нарыв тревоги разрастался в душе, готовый вот-вот прорваться криком.

Не нравилось ему это отсутствие Алена Ван Ема, пусть даже в связи с диализом. Только не сегодня. Вот:

Ален Ван Ем

70, улица Жавело

Башня «Саппоро»

Вперед, в китайский квартал.

В час дня он добрался до нужного места.

Страх не отпускал его. Пот покрывал все тело, как пленка воды, просачивающаяся под комбинезон ныряльщика и согревающая кожу. Но в данном случае возникало ощущение тонкой ледяной корки.

Он почти бежал к башне. По мере приближения она все росла, закрывала собой горизонт. В ее тени он потерялся, как Иона в чреве кита.

Он толкнул первую, стеклянную дверь и тихо выругался. Он не знал кода, чтобы пройти во вторую дверь. Пришлось ждать, потеть, ходить кругами по тамбуру, пока не появился какой-то старый китаец.

В вестибюле он чуть было не заорал во все горло, увидев почтовые ящики, занимавшие целую стену. Он заставил себя проявить терпение и стал методично читать все имена, ряд за рядом, начиная слева. В середине четвертого ряда он нашел того, кого искал: двенадцатый этаж, квартира 12238.

Он вызвал первый из четырех лифтов, но оказалось, что он останавливается только на нечетных этажах. Он нажал на другую кнопку. Опять невезуха: этот поднимался сразу на двадцатый этаж.

Какая-то адская башня. Наконец Марк нашел правильный лифт и вошел в него.

Двенадцатый этаж. Марк шел по коридорам, рассматривая совершенно одинаковые красные двери. Номера были написаны наверху справа: 12236… 12237… 12238. Марк оперся рукой на притолоку, чтобы перевести дух. Потом позвонил.

Ответа не последовало.

Он приложил ухо к двери. Ни звука. Он позвонил еще раз. Может быть, он застал его в разгар «промывания»? Резкий спазм сдавил горло. Он постучал в дверь кулаком, потом уставился на замок. Простая цилиндровая модель.

Он положил руку на уровень задвижки и надавил. Косяк поддался: не заперто. Марк вытащил из кармана простую визитную карточку и просунул ее под язычок замка. Одновременно он надавил на дверь плечом и приподнял ее с петель. Замок открылся.

И тут же ему в нос ударил специфический запах.

Смесь пищи и металла.

Кровь.

Он подумал о гемодиализе. Он представлял себе, в чем суть этой процедуры: очистка крови больного путем пропускания ее через несколько фильтров. Если Ален делает это сегодня, не удивительно, что в квартире так воняет. Однако страх не проходил. Он вошел в прихожую. Сердце отбивало четкий ритм, все громче и громче, как в «Болеро» Равеля.

Он увидел маленькую, похожую на кукольную гостиную. Полосатые обои. Диван с обивкой в цветочек, низенький столик, безделушки в горке. Книги в одинаковых обложках, явно приобретенные по почте. Он пошел по коридору. Налево — кухня. Направо — спальня. Все пусто. В глубине, через полуоткрытую дверь, виден белый кафель: ванная комната.

Теперь запах приобрел остроту свежей краски.

Все датчики его чувств словно вспыхнули ярко-красным светом.

Он кончиками пальцев толкнул дверь, и тут ему пришлось прислониться к стене.

Да, Ален действительно делал сегодня свой диализ.

Но ему основательно помогли провести эту процедуру.

Голый вьетнамец был привязан к медицинскому креслу бельевой веревкой и телевизионным кабелем. Тут же находилось все необходимое оборудование — длинный шланг, кварцевые счетчики и два насоса: аппарат для фильтрации крови.