Черная линия - Гранже Жан-Кристоф - Страница 70

Бамбук. Надо отыскать бамбуковый лес на Кох-Рава-Та. Но это не поможет ему причалить. Он продолжал читать.

Когда Найдешь Комнату, тебе придется погрузиться в ее тень. Там тебя ждет нечто. Храм.

Ты должна найти этот храм, милая моя, и пройти ее. Пройти по нефу, по трансепту, по апсиде… Пока не найдешь балки, возле которых ощущается аромат ладана.

Тогда ты наберешь в свой шприц чистоту, парящую в этих высотах. Там и находится Тайна.

Цвет Истины.

И одновременно Цвет Лжи.

Я представляю себе, как ты стоишь перед Тайной.

Когда тебя ослепит этот темный свет, мы сможем воссоединиться. Тайна скрепит наши души и наши тела в единую Благодать.

Я люблю тебя.

Укрывшись под своим дождевиком, Марк пробормотал ругательство. Он ничего не понял из этого послания. Ни намека на указание, как причалить к острову. Что касается рассуждений о «храме» и «балках», они били все рекорды таинственности.

Они немного приблизились к берегу: метров на сто. Марк прищурился, но не увидел никаких светлых пятен в листве. Бамбука на горизонте не было. Он знаком показал рыбаку, что хотел бы проплыть вокруг острова. В ответ тот скорчил гримасу. Жестами он по-прежнему давал понять Марку, что здесь слишком мелко. Марк вытащил еще сто батов. Рыбак положил их в карман, но выражение его лица от этого не изменилось. Ворча что-то под нос, он завел мотор.

Лодка подалась назад, развернулась, чтобы пойти в обход острова справа. Рыбак следовал точному маршруту среди коралловых рифов, торчавших из волн. Марку по-прежнему не удавалось разглядеть узкие листочки. Только густой лес, темный, непроходимый, иногда прорезанный ущельями. Ему вспомнился «Остров мертвых», знаменитая картина Бёклина. То же мрачное ощущение, та же загадочная отрешенность, затаившаяся в гуще растительности.

Сумерки сгущались. Марк понял, что у него остается не более пятнадцати минут. Теперь они плыли вдоль скалы, выходившей прямо в море. Показался пляж под пальмами, наклонившимися так низко, что их стволы почти лежали. По-прежнему никакого бамбука. Спускалась ночь. Дождь усиливался. Рыбак недвусмысленно показывал жестами: пора возвращаться. Марк ответил другим жестом: плывем дальше! Тот мотнул головой и, не ожидая ответа, начал разворачиваться.

В этот момент до слуха Марка донесся характерный шелест. Легкое перешептывание, трепещущее, томное. Ветер то приближал, то уносил этот звук, словно слуховой мираж. Но он уже не сомневался: бамбук рос где-то здесь, рядом, возле скалы. В тот момент, когда лодка развернулась между двумя высокими волнами, Марк заметил светло-зеленую полоску прямо над пляжем, справа. Листья образовали между жесткими пальмами нечто вроде бесплотного облака. Марк завопил, указывая пальцем в том направлении. Рыбак снова отрицательно мотнул головой и продолжил разворот.

Не колеблясь, Марк сжал в кармане шприц в вакуумной упаковке, потом скинул плащ и бросился в море. От холодной воды у него перехватило дыхание. Ему показалось, что он погрузился в самую плоть бури. Течение сразу же подхватило его. Втянуло в коридор, образованный кораллами. Он бил руками, отталкиваясь от них, царапал живот, обдирал локти о рифы. Но течение влекло его к берегу… Он заставил себя не двигаться. Сделался легким, чувствуя, как задевает животом о гребни кораллов.

Наконец ему удалось встать на ноги и выйти на берег. В лунном свете пляж казался белым как мел. Удалясь от кромки прибоя, он все четче слышал шелест листьев. Он оглушал его. Словно смех ведьм. Марк повернулся и посмотрел на море — рыбак все еще не отплыл. И явно взбешен. Все же Марк не сомневался, что он дождется его возвращения.

Он направился к бамбуковым зарослям, окружавшим пляж. Пройдя несколько шагов, он яснее разглядел контуры, которые, как ему показалось, он увидел с лодки.

Хижина на сваях, примостившаяся у скалы.

Простое закрытое бунгало с небольшой терраской. Шириной около четырех метров. Глубиной около пяти. Хижина Робинзона Крузо. Или просто место для хранения снаряжения ныряльщика. Внезапно его охватила необъяснимая тревога. А вдруг там его кто-то ждет? Вдруг Реверди устроил ему встречу с каким-то человеком? За одну секунду в мозгу пронеслись самые нелепые гипотезы: отец, адвокат… Он успокоился, но решил вначале обойти хижину.

Он зажег фонарь и протиснулся в щель между хижиной и скалой. Никого, как и следовало ожидать. Он изучил поверхность стен. Достаточно было одного взгляда, чтобы подтвердить то, что он и так знал: хижину «обработали». Законопатили каждую трещинку силиконом и волокнами ротанга.

Выйдя с другой стороны хижины, он заметил, что ночь стала светлее. Он поднял глаза. Облака рассеялись. Полная луна сияла, как холодное солнце. Песок, испещренный следами дождя, отражал этот свет и казался перламутровым. Он погасил фонарь и, оказавшись в чистом ночном свете, почувствовал облегчение.

Он поднялся на террасу. Здесь тоже все законопачено. Заделана щель под дверью. Трещины вдоль окон. Стыки между стенами и полом. Все закупорено. На краткий момент он подумал, что труп может находиться внутри, но тут же отогнал эту мысль. Реверди уехал из Таиланда минимум полгода назад — он никогда не оставил бы тело гнить, даже в защищенном месте.

Марк встал перед дверью и ударил ее ногой. Мокрая одежда стесняла его движения. Дверь поддалась. Он полностью сорвал ее с петель, чтобы луна светила внутрь хижины. Там не было ничего. Или почти ничего. Баллон со сжатым воздухом. Побелевший от соли шланг с клапаном. Балласт. Налобный фонарь. Никаких следов борьбы или насилия. Никаких следов крови или свечного воска. Никаких подозрительных предметов. Безобидное жилище дикого человека.

Что он должен найти здесь? «Когда ты найдешь Комнату, тебе предстоит погрузиться в ее тень. Там тебя ждет нечто. Храм». Проследить за рассуждениями убийцы было несложно. Убивая своих жертв, он, как ему казалось, очищал их. Они превращались в освященные пространства. В «храмы».

Он постучал ногой по полу. Никакого подпола. Он подумал о сваях, на которых стояла хижина. Вот самое простое решение: Реверди похоронил труп в песке, под хижиной.

Он вышел наружу и забрался под основание домика. Там, ползая на четвереньках, он обследовал поверхность — сухие листья, сваи, заросшие кустарником, — ничего особенного. Не колеблясь, даже не отдавая себе отчета в своих действиях, он начал голыми руками копать землю.

Очень быстро он нашел самый лучший способ вести раскопки — погрузить обе руки в песок, свести их и выбросить песок назад, как это делает экскаватор. Время от времени он менял положение, садился в яме и ногами отодвигал кучи песка.

Он копал, пока вокруг него не образовалась большая яма, пока не начал задыхаться. Он продолжал копать, чувствуя, как крабы проползают возле его лба, карабкаются по его рукам. Углубившись на метр, он выпрямился и подумал, что бредит. Тела тут не было.

И вдруг он окаменел. Почва под его ногами пошевелилась. В свете ночи он различил какое-то движение. Раздался какой-то свистящий звук, потом еще один, приглушенный песком. Змеи. Марк отпрыгнул назад и попытался выбраться из ямы. Тщетно. Твари копошились под его ногами. Белесые. Извивающиеся. Отвратительные. Он замер. Точнее, его просто парализовало с ног до головы. Змеи исчезли, не ужалив его, — настоящее чудо. Он прошептал:

— Храмовая стража.

Никаких сомнений: Реверди сам поместил здесь это гнездо. В качестве крайней меры предосторожности, на случай возможных посещений. Но как же он осмелился рисковать жизнью Элизабет? Марк попытался проследить логику безумца: он приносил ее в жертву судьбе. Если она — Избранная, змеи пощадят ее. А если нет, то и жалеть будет не о чем…

«Вот мразь», — подумал Марк.

Эта ловушка его подстегнула. Она доказывала, что там, внизу, действительно было что-то спрятано. Обследовав яму, чтобы убедиться, что путь свободен, он снова начал копать, сжав зубы, бешенство придавало ему сил. Сгорбившись, задыхаясь, он все глубже погружался в яму. Песок сыпался ему в рот, в глаза, в уши. По-прежнему ничего. Обессилев, он выпрямился, пошатнулся и завалился назад.