Черная линия - Гранже Жан-Кристоф - Страница 54

— Но ведь и мужчины тоже, разве не так?

Черная линия

— Нет. В женщинах горит священный огонь. Они верят в любовь, как фундаменталисты верят в Бога. Какую бы девушку ты ни встретил, как бы она себя ни вела, при всей внешней беззаботности и независимости в ней, иногда очень глубоко, горит этот священный огонь.

От постоянных упоминаний об огне ее передернуло. Можно подумать, Венсан нарочно использует этот образ. Но она чувствовала, что согласна с ним. Он продолжал:

— Как те древние женщины, которые следили за огнем, который не должен был погаснуть.

— Весталки.

— Вот-вот. — Он подмигнул ей. — Побольше бы таких моделей, как ты.

Медленно подошел сомелье. Венсан взял у него из рук бутылку и знаком отослал его прочь.

— Каждая женщина — это храм, — повторил он, наполняя их бокалы. — И в храме этом горит огонь. Который никогда не гаснет.

Такой поворот беседы удивил Хадиджу. Разговаривать о персонажах античной истории с «королем размытости». Да, в Париже сюрпризы на каждом шагу. Неожиданно для себя самой она спросила:

— И как ты тогда выпутался?

Он одним глотком опустошил бокал.

— С помощью спиртного. — Он засмеялся. — Нет, я шучу. С помощью одного приятеля, с которым мы много лет вместе работали. Мы были папарацци. Дьявольский дуэт.

Хадиджа поняла, кого он имеет в виду. Сердце забилось сильнее.

— Твой рыжий приятель?

— Он самый. Марк Дюпейра. На которого ты запала.

— Он мне показался каким-то… странным.

— Ну, это еще мягко сказано. Он тоже пережил кое-что необычное.

— Тоже связанное со «священным огнем»?

— Но куда более страшное, чем я.

Венсан стал еще серьезнее. Ужин явно приобретал траурную окраску. Хадиджа скрестила руки на столе и посмотрела прямо в глаза собеседнику:

— Либо ты сказал слишком много, либо недостаточно, папуля…

Он попытался рассмеяться и помотал головой, тряся длинными волосами:

— Забудь ты все это: мы сюда пришли праздновать.

— Потом отпразднуем.

— Не думаю, что у нас хватит сил.

— А мы все же рискнем.

Венсан громко засопел, оглянулся, не идет ли к ним официант с заказом, но рядом никого не оказалось. И он решился:

— Это случилось до нашего знакомства. В девяносто втором. Он работал над горячим сюжетом, что-то про сицилийскую мафию. Ему надо было поехать туда на несколько недель. Он взял с собой в поездку свою невесту.

У Хадиджи сжалось горло.

— Как ее звали?

— Софи. Он считал эту поездку на Сицилию чем-то вроде предсвадебного путешествия. Он собирался жениться на ней после возвращения.

Она опустила голову, чтобы скрыть смятение: каждое его слово больно задевало ее.

— И что случилось?

— Девушку убили.

Хадиджа подняла глаза. Венсан грустно улыбнулся и снова наполнил свой бокал. Отпил большой глоток и прищелкнул языком:

— Они остановились в Катании, это большой сицилийский город. Однажды вечером, вернувшись из тюрьмы для несовершеннолетних преступников в Бикокке, Марк нашел ее тело в пансионе, где они жили.

Теперь она поняла, почему Марк такой странный. Психологическая травма. Это могло бы сроднить их. Но выходило наоборот: случившееся с Марком полностью изолировало его от других. Вдовец, полностью закрывшийся, замкнувшийся в своем горе.

— Дело рук мафии?

— Никто так и не узнал, но почерк был не их. Скорее работал какой-то псих. Типа «серийного убийцы».

— И что он с ней сделал?

— По-моему, мы выбрали скверную тему для разговора. Совершенно не подходящую для ужина при свечах.

— Расскажи мне.

— Ты уверена, что хочешь знать подробности?

— У меня нервы крепкие, можешь поверить.

Венсан сгорбился на стуле и уставился на бутылку с вином: она отбрасывала темные тени, подобно волшебному фонарю. Он продолжил глухим голосом:

— Марк не хотел рассказывать мне детали. Но я был вроде тебя: мне хотелось узнать побольше. Тогда я позвонил коллегам — итальянским папарацци, а у них были свои люди на Сицилии, среди карабинеров. Не прошло и недели, как я получил всю информацию. Мне даже удалось достать полное досье следствия. Знаешь, в Италии папарацци…

— И что ты выяснил?

— Нечто ужасное. Бедняжка напоролась на психопата.

Он замолчал, видно было, что он все еще колеблется. Схватил бутылку и еще раз наполнил бокал. Отпив, заговорил снова:

— Сначала он ее здорово избил. Потом заткнул ей рот и привязал к кровати шнурами от занавесок. Потом пошел в кухню и принес резиновые перчатки. Порылся в шкафу, нашел там кроссовки Марка, тоже на резиновой подошве. Потом он взял электроудлинитель и оголил провод на одном конце. Включил его в сеть и пытал ее током. Совал ей во влагалище провод под напряжением 220 вольт. Насиловал ее этим проводом. Потом вытащил кляп изо рта и заставил ее сосать провод под напряжением. В отчете о вскрытии говорилось, что у нее были сожжены все десны. И половые органы тоже.

Венсан отпил еще вина. Помимо своей воли, он разговорился:

— Но это еще не все. Мерзавец продолжил свое грязное дело. К этому времени она уже умерла. Во всяком случае, я надеюсь. После пытки электричеством убийца нашел в кухне рыбацкий нож с коротким кривым лезвием, которым срезают филе. Он вскрыл ей живот, от лобка до горла. Вытащил кишки и разбросал их по комнате.

Принесли заказ. Слишком поздно. Венсан продолжал хриплым голосом:

— Когда Марк вернулся домой, он увидел это жуткое зрелище. Внутренности на полу. Черный, вспухший рот, искривленный в чудовищной гримасе. И его кроссовки, его собственные кроссовки в луже свернувшейся крови.

Хадиджа онемела. Ей казалось, что она двигается в пространстве небытия. Она не падала: она летела, легкая, невесомая, над зияющими безднами. Прошла вечность, прежде чем она услышала собственный голос:

— И как он реагировал?

— Он не реагировал. Он впал в кому. И не приходил в себя три недели. А когда очнулся, ничего не помнил. Он продолжал говорить о Софи в настоящем времени. Прошли месяцы, прежде чем он осознал произошедшее. Его лечили в специальной клинике тут, в Париже. Целое дело. Но память так и не вернулась. Обо всей этой истории он знает только то, что ему рассказали.

— Ему сообщили все детали?

— Он постарался их узнать. Он вернулся на Сицилию. Он нанял итальянских сыщиков. Он вел собственное расследование. Безрезультатно. В Катании, столице мафии, шансов у него не было. И тогда он начал изучать преступные импульсы, это стало для него настоящим наваждением. Сначала он пытался заглушить его, копаясь в сплетнях, как я, но потом, через несколько лет, стал заниматься криминальной хроникой. Другого пути для него не было.

— Но почему?

— Потому что он хотел понять. Как человек мог сделать такое с его женой.

Хадиджа уже ничего не понимала. Как ужасно: она ревновала к мертвой. Венсан натужно рассмеялся — от выпитого вина его голос звучал ниже.

— Не бери в голову. Так или иначе, Марк обрел равновесие. — Он снова засмеялся. — Хрупкое, конечно, но все-таки он выпутался сам, без таблеток и психотерапевтов. Уже не так плохо. Хотя, по-моему, этот метод лечения довольно рискованный.

В этот момент Хадиджу осенило.

— А где он сейчас? Он говорил мне о какой-то поездке…

— Мне кажется, он что-то копает в связи с Жаком Реверди.

— Реверди?

— Ты газеты читаешь? Тип, который зарезал туристку б Малайзии. Бывший чемпион по дайвингу. Он ждет суда. Я почти что уверен: Марк вбил себе в голову, что должен получить его признание. Это его мечта: проникнуть, хотя бы на мгновение, в мозг убийцы.

Больше вопросов у Хадиджи не оставалось. Она чувствовала себя опустошенной. Машинально подняв свою салфетку, она увидела, что под ней лежит конверт, явно подсунутый Венсаном.

— Что это такое?

— Сюрприз. Твой первый контракт. Жалко, что мы сегодня уже не повеселимся.

Хадиджа взглянула на контракт, потом улыбнулась:

— Если это шутка, то не смешная. Тут написано: сорок тысяч.