Братство камня - Гранже Жан-Кристоф - Страница 51

Она подняла глаза: потрясенные лица монахов подтвердили новую очевидность. В Париже техника этих убийств воспринималась как одно из доказательств полной невменяемости убийцы. В Улан-Баторе все обстояло иначе. Каждому из присутствовавших в амфитеатре был знаком этот след. Каждый знал, что это за способ. Убийца намеренно обращался со своими жертвами как со скотом. Он низводил их до уровня животных. Диана подумала о Евгении Талихе и об ощущении, появившемся у нее в монастырском коридоре. Если он виновен, чем объяснить превращение мирного физика в кровожадного маньяка? Что это было – мщение? За какие прегрешения можно убивать людей, как жертвенных животных?

Старший инспектор сделал шаг к Диане. Он по-прежнему держал их паспорта и, заговорив с Джованни, смотрел Диане прямо в лицо. Итальянец подошел ближе и тихо пояснил:

– Он спрашивает, узнаете ли вы этого человека.

Диана покачала головой. Она опасалась, что полицейский под каким-нибудь предлогом задержит их в Улан-Баторе.

У нее оставалось всего три дня на то, чтобы добраться до токамака. Она шепотом объяснила свои опасения Джованни. Дипломат обменялся несколькими репликами с полицейским. Великан неожиданно рассмеялся и закончил разговор.

– Что он сказал? – спросила она.

– У нас есть официальное разрешение, а у него нет причин нас задерживать.

– Так над чем же он смеется?

– Этот человек считает, что мы все равно никуда не денемся.

– Почему?

Дипломат вежливо улыбнулся полицейскому и бросил косой взгляд на Диану.

– Дословно он сказал следующее: «Сбежать можно из любой тюрьмы. Но разве убежишь от свободы?»

56

«Туполев», которым они летели, был грузовым самолетом ста метров в длину с серыми переборками, без сидений и с багажными сетками, за которые можно было держаться. Несколько сотен монголов сидели плечом к плечу, устроившись на мешках, ящиках, коробках и тюках, и пытались утихомирить детей и овец.

Диана сидела на корточках. Она чувствовала лихорадочное, граничащее с истерикой возбуждение. Она не сомкнула глаз, но усталости не ощущала. Она даже не чувствовала боли после столкновения на крыше. Пережитый ночью ужас не оставил физических следов, но вверг ее в состояние крайней нервозности, так что она постоянно ощущала внутреннюю дрожь.

Джованни решил сопровождать ее в путешествии к сибирской границе, несмотря на убийство, загадочные происшествия в монастыре и тот факт, что Диана не сказала ему и десятой части правды. Они поспешно собрали вещи, выпили обжигающе горячего чая и ринулись в аэропорт, чтобы успеть на еженедельный рейс в Мурэн, маленький городок, расположенный в пятистах километрах к северо-западу от столицы.

Они летели уже больше часа. Из-за шума двигателей закладывало уши, руки и ноги затекли от неудобной позы. Даже овцы застыли в полной неподвижности. Только Диана никак не могла успокоиться: она то вскакивала, то снова присаживалась между мешками и пассажирами, вглядываясь в окружавших ее мужчин и женщин.

Они не походили на жителей Улан-Батора. У мужчин были смуглые, изрытые морщинами лица, а белоснежная кожа детей и женщин казалась прозрачной. Диана любовалась яркими кафтанами: одежда переливалась всеми оттенками синего, зеленого, желтого, ослепительно-белого и красного, переходившими в оранжевый, розовый и лиловый…

Она кивнула на сидевшего рядом с ней на коробке маленького мальчика и попросила Джованни:

– Узнай, как его зовут.

Итальянец задал вопрос матери малыша и перевел Диане ответ:

– Хозерден, что значит Двойная жемчужина. Каждое монгольское имя имеет значение.

– А этого? – Диана указала подбородком на малыша на руках у молодой женщины в сизо-синем тюрбане.

– Мартовское солнце, – перевел атташе.

– А того?

– Стальной доспех.

Удовлетворив любопытство, Диана переключила внимание на платки на головах черноволосых женщин. Рисунок на набивной ткани воспроизводил изображения животных. Она узнавала оленей с величественными рогами, орлов с окаймленными золотом крыльями и бурых медведей. Приглядевтлись, она заметила интересную деталь: переливы шелка превращали рога, крылья и лапы в руки, лица, силуэты людей… Из-за игры света роспись на каждом квадрате ткани выглядела тайной о двух ликах. Диана догадывалась, что этот оптический эффект был далеко не случаен и крайне важен.

– В тайге, – пустился в объяснения Джованни, – человек и животное сливаются воедино. Чтобы выжить в лесу, охотник всегда черпает силы в мире животных, учится у них. Животное – одновременно добыча и образец для подражания. Не только враг, но и сообщник.

Итальянец почти кричал, перекрывая рев моторов:

– У шаманов все еще сложнее. По древним верованиям, они действительно могли превращаться в животных. Когда им требовалось пообщаться с духами, они уходили в лес и переставали вести себя как люди – например, не ели вареного мяса, – а потом происходило последнее превращение, и они переходили в мир тонкой энергии.

Дипломат помолчал, переводя дыхание, и придвинулся вплотную к своей спутнице, как будто хотел сообщить ей секрет. Свет из иллюминатора отражался в стеклах его очков, превращая их в два бронзовых блюдечка.

– Широко известна цевенская традиция: в те времена, когда каждый клан имел своего шамана, все они должны были время от времени отправляться в тайное место и сражаться там друг с другом, приняв облик животного-тотема. Битвы шаманов ужасали цевенов и имели для них высший смысл.

– Почему?

– Потому что победивший шаман обретал силу и способности побежденного и делал их достоянием своего клана.

Диана закрыла глаза. Она уже десять лет изучала хищников, анализировала их поведение и реакции, преследуя единственную цель: понять первооснову необузданной жестокости животных.

Шаманические традиции почти ничем не отличались от ее собственных занятий. Ее завораживала идея беспощадной, смертельной схватки между зверолюдьми. Она и сама спряталась за духом хищников, чтобы спасти свой рассудок после случившейся с ней в юности трагедии.

Диана приподняла веки и устремила взгляд на мужчин в пестрых кафтанах и женщин в шелковых, отливающих всеми цветами радуги платках. В рассеянном свете танцевала пыль, и у Дианы возникло странное чувство, будто там, в глубине тайги, у нее тоже назначена встреча.

Встреча с собой.

57

В конце дня, когда они летели на борту крошечного биплана, качавшего крыльями на ветру между тучами, степь неожиданно покрылась вековыми лесами. Холмы выставляли напоказ красные с золотом склоны, темнели зеленью поляны, земля сверкала сотнями рек. Они добрались до северной границы страны и оказались у врат Сибири.

Расстилавшаяся под ногами красота не придала Диане сил. Она ощущала, как на нее наваливается усталость, а Джованни восторгался пейзажем. «Район озер. Монгольская Швейцария!» – вопил он, глядя в иллюминатор. Он достал географическую карту, ушел в глубь салона и начал комментировать вслух, перекрикивая шум винтов:

– Это будет невероятное путешествие. Мы первопроходцы, Диана!

Шесть часов вечера. Приземление в долине. В Цаган-Нуре было не больше тридцати выкрашенных в светлые тона домишек. Летевшие в Мурэн пассажиры не проявили к европейцам ни малейшего интереса, а в здешних аборигенах неожиданно проснулось любопытство, особенно к Диане с ее выбивавшимися из-под шапки светлыми кудряшками.

Пока Джованни общался со стариком оленеводом, Диана подошла к загону, где содержались животные. Маленькие черно-белые олени напоминали то ли плюшевых зверушек, то ли вырезанные из гранита статуэтки. Некоторое благородство придавали им только рога. Голова каждого животного была увенчана ветвистой короной, словно бы поросшей серым бархатистым мхом, который уже начал облезать.

Вернувшийся этнолог объяснил Диане, как обстоят дела. Оленевод соглашался «сдать напрокат» шестерых или семерых ездовых животных, но при одном условии: он хотел убедиться, что белые умеют ездить верхом. Задетый за живое Джованни решил немедленно сесть на оленя. После третьего падения ему надоел смех собравшихся на бесплатное представление монголов, на пятый он проверил экипировку и с изумлением обнаружил, что седло не закреплено. Упав в седьмой раз, Джованни заявил, что готов рассмотреть возможность пешего похода. Хозяин оленей снизошел до объяснений. Мех у оленей такой гладкий, что на нем не держится никакой материал и подпругу застегнуть нельзя. Чтобы оседлать оленя, нужно ослабить упряжь и раскачиваться в такт шагам животного, держась за его шею. Старик не ограничился словами и сделал круг по загону.