В поисках Леонардо - Вербинина Валерия - Страница 4

Амалия кивнула:

– Я была в Италии с отцом и встречала его. Очень любезный господин.

– Тогда вы можете вообразить себе его физиономию, – сладострастно проскрипел Волынский, заложив руки за спину и раскачиваясь на носках, – когда он узнал, что Висконти исчез, а денежки и картина испарились вместе с ним. В Петербург полетели отчаянные депеши. Когда кто-то садится в лужу, кого просят исправить положение? Ясное дело, Волынского. Я тотчас отрядил Пирогова разобраться на месте. И что он мне докладывает? Что notre honnkte[6] Висконти, помимо нас, успел пообещать картину английской королеве Виктории, германскому кайзеру Вильгельму и австрийскому императору Францу-Иосифу. И представители этих государей, замечу, исправно выдали ему задаток, и все просили сохранить дело в строжайшем секрете. Каково, а?

– И ни один из них…

– Ни один, уверяю вас, не догадывался о подвохе. Еще бы! Ведь они имели дело с самим Онорато Висконти, всем известным, всеми уважаемым господином, который ни разу никого не обманул! – Глаза Волынского горели. – Его императорское величество был в ярости и приказал во что бы то ни стало отыскать картину и доставить во дворец. На карту поставлен престиж монархии! А у меня проблема – этот мошенник Пирогов, как только завидит карты, начинает чувствовать зуд в ладонях. Ха-ха-ха! – Он громко рассмеялся над собственным каламбуром. – Вы ведь понимаете, о чем я? Так вот, к картам его подпускать ни в коем случае нельзя!

– Ваше высокопревосходительство, – учтивейшим образом перебила его Амалия, – теперь мне все более или менее понятно, кроме того, почему наш агент оказался в Париже. Ему что, удалось напасть на след Висконти?

– Ах, вот вы о чем… – Волынский пригладил седеющие височки. – Да, теперь все секретные службы Европы только тем и занимаются, что ловят этого шаромыжника. Согласно последним сведениям, синьор Висконти удрал из Италии и перебрался во Францию, где и затаился. Он принял массу предосторожностей, чтобы его не нашли, но в разведке тоже работают люди не промах. Если верить сообщениям Пирогова, агенты кайзера едва не перехватили Висконти на улице возле какой-то захудалой гостиницы, но тот сумел сбежать, оставив их с носом. В свою очередь, сам Пирогов ухитрился добраться до вещей Висконти и выпотрошил весь его багаж, но ни денег, ни картины не обнаружил.

– Может быть, это потому, – задумчиво заметила Амалия, – что никакой картины и не было, а была только приманка, с помощью которой Висконти хотел поправить свое финансовое положение и от которой избавился, как только добился своего.

Волынский резко распрямился.

– Конечно, я указал на такую возможность в записке его императорскому величеству, – желчно промолвил он. – Я предположил, что Леонардо – никакой не Леонардо, а эксперт Илларионов, осматривавший картину, чистой воды осел. – Волынский хитро сощурился. – Но ведь другие послы тоже приводили своих экспертов, а английский посол лорд Фаунтлерой так тот вообще отличился – не поленился прихватить с собой сразу двух искусствоведов из Британского музея. Все эксперты дали положительное заключение, иначе этот мошенник Висконти не смог бы так ловко вытрясти из послов денежки. Нет, в том-то и сложность, что картина действительно существует, что она действительно написана Леонардо, и если мы не заполучим ее, весь мир будет смеяться над нами. Хорошо еще, что проныры-газетчики не пронюхали об этой истории. Представьте, какой разразился бы скандал: четыре посла великих держав дали себя провести, как мальчишки! – Лицо Волынского раскраснелось от удовольствия. – К счастью, Пирогов хорошо знает свое ремесло, и в своем последнем донесении он сообщил, что теперь Висконти от него точно не ускользнет. Дело в том, что мошенник собирается навсегда покинуть Европу. На каком именно корабле, Пирогов пока не знает, но когда вы встретитесь с ним, к тому времени наверняка уже узнает. – Волынский подался вперед. – Так вот, если вам придется сопровождать нашего агента в путешествии через океан, ни в коем случае не выпускайте его из виду, потому что немцы, австрийцы и англичане дремать не будут. Не дай бог, Аркашка свалится за борт во время шторма или свернет себе шею, поскользнувшись на палубе, так что как следует приглядывайте за ним! Да, и помните: никаких карт! Он уже пару раз горел на этом, но сейчас не тот случай, когда можно расслабляться. «Леда» должна быть в России!

– Я понимаю, ваше высокопревосходительство, – смиренно сказала Амалия, добавив: – Но что, если эксперты все-таки ошиблись и никакой «Леды» на самом деле нет? Ведь Висконти, насколько я помню, был очень искусным рисовальщиком. А я, признаться, не очень верю в истории о шедеврах, воскресающих из небытия. И потом, Висконти ведь мог просто-напросто подкупить экспертов, чтобы те дали положительное заключение. Если «Леда» – обыкновенная фальшивка, то тогда становится понятным и его поспешное бегство, и то, почему картины не оказалось среди его вещей. Ведь тогда…

– А это уже, драгоценнейшая, не ваша забота, – ласково-ядовитым тоном перебил ее Волынский. – Неужели вы полагаете, что я сам не пришел к такой же мысли? В моем возрасте накладно получать нагоняи от государя! Так что извольте перестать умничать, это до добра не доводит. Лучше ступайте-ка на первый этаж в кабинет к господину Серебряному да получите денежки на накладные расходы, а потом – айда собирать вещички. Завтра с утренним поездом вы отбываете в Париж. Пирогов встретит вас на вокзале. По французскому паспорту вы будете его жена, не забывайте об этом. – И он с удовольствием увидел, как покраснела Амалия.

– Но я же совсем не знаю его, как и он меня, – попробовала протестовать девушка. – Как он поймет, что это я?

– Ему сообщат номер вашего места и ваши приметы, – сухо сказал Волынский. – Кстати, у вас будет тринадцатое место. Вы не слишком суеверны, я надеюсь?

– О, что вы, ваше высокопревосходительство! Число «тринадцать» – мое самое любимое, – не моргнув глазом заявила Амалия.

– Вот и прекрасно, – одобрил Волынский. – А вы агента Пирогова узнаете без труда. Он мужчина привлекательный и без зазрения совести этим пользуется. Счастливого пути, мадам Дюпон.

Действительный тайный советник вернулся за свой стол и опустился в кресло. Амалия поднялась, присела в почтительном реверансе, поправила свою муфту и удалилась. Император Александр с портрета с тоскою глядел ей вслед.

Оставшись один, Волынский коротко и нетерпеливо звякнул в колокольчик. Тотчас растворилась невидимая боковая дверь, и в проеме возник высокий немолодой слуга в ливрее.

– Опять подслушивал? – недовольно бросил советник.

– Никак нет, ваше высокопревосходительство.

– Голова совсем седая, Ларион, мог бы и не врать, стыдно… Чаю неси.

– Это что же такое делается! – ворчал сановник пять минут спустя, переливая чай из чашки в себя. – Ты видел, кого мне присылают?

– Видел-с.

– Невероятно! Они думают, секретная служба – это шутки шутить. Скоро институток посылать начнут.

– Да, ваше…

– Гимназисток со школьной скамьи прямиком. А?

– Я ничего, ваше…

– Хотя, конечно, барышня приятная. Но в нашем деле совершенно без надобности.

– Это ваше высокопревосходительство точно изволили заметить.

– Я ее к Пирогову приписал, – сказал сановник. Левый глаз его дернулся – вероятно, Волынский полагал, что таким образом подмигивает.

– Как можно, ваше высокопревосходительство? – вскинулся Ларион. – Такая деликатная барышня… Это же ведь скандал до небес поднимется! Пирогов-то по женской части…

– А мне-то что? Я за чужие шашни не в ответе. Я вообще тут ни при чем, запомни, Ларион. А вот нечего посылать ко мне кого ни попадя!

Надвигался вечер. Золотой шпиль Адмиралтейства таял в сумерках.

Из дневника Амалии Тамариной.

«6 ноября. До сих пор не могу поверить, что я на службе. Видела В. – своего нового начальника. Несмотря на ордена, впечатление неважное. Говорили о Леонардо. Онорато Висконти, оказывается, мошенник. Кто бы мог подумать. Я его хорошо помню, мы с отцом встречали его в Риме в прошлом году. Веселый, любезный, занимательный человек. Уже тогда было известно, что у него денежные затруднения, но, несмотря на это, он всегда отказывался продавать немногие картины, доставшиеся ему по наследству. О «Леде» я никогда от него не слышала, ни единого намека. То, что он проходимец, в некоторой степени оказалось для меня неприятным сюрпризом. На какие ужасные вещи толкает людей нужда! Собираю вещи: завтра еду в Париж».