В поисках Леонардо - Вербинина Валерия - Страница 10

Когда Амалия на миг оторвалась от чтения, она увидела у ограждения палубы Кристиана Эрмелина и его жену Ортанс. Женщина в чем-то горячо убеждала супруга, он слушал с рассеянным видом. Кристиану было уже под сорок, и на макушке у него мало-помалу проступала лысина. Его жена, как отметила про себя Амалия, лет на десять моложе него, и по его взгляду девушка заключила, что он до сих пор влюблен в Ортанс. Через минуту на палубу поднялся управляющий Эрмелинов, Проспер Коломбье. Ортанс, заметив его, отвернулась, Кристиан же слегка поморщился. Коломбье поглядел на них с нескрываемой насмешкой и прошел мимо, заложив руки за спину.

«Однако в воздухе витает какое-то напряжение… – подумалось Амалии. – Или мне так только кажется, потому что я сама напряжена? Но в этой семье определенно что-то неладно».

На палубе показался Леон Шенье, аккомпаниатор сеньоры Кристобаль. Это был щуплый долговязый юноша с длинными тонкими пальцами. Он остановился у поручней, глядя на море, которое расстилалось перед кораблем.

– Правда, красиво? – в восторге заметил он Амалии. – Какой простор!

Амалия поглядела на свинцовые волны и поморщилась.

Миллионера Дайкори увезли в его каюту, а к Амалии подсела почтенная австралийка, миссис Рейнольдс. Сначала она похвалила наряд Амалии, потом пожелала знать, что читает мадам Дюпон, после чего последовал подробный рассказ о самой миссис Рейнольдс и ее ненаглядной Мэри. Амалия вежливо слушала, не перебивая, как миссис Рейнольдс рассказывает ей о Мельбурне, ужасно жарком городе Нового Южного Уэльса, откуда они с дочерью недавно уехали. В свое время у миссис Рейнольдс была большая семья, но всех ее родных раскидало по свету. Что же до самой миссис Рейнольдс, то она была гадалкой и могла предсказать будущее хоть по линиям руки, хоть по картам, хоть по кофейной гуще. Также она интересовалась спиритизмом и, судя по ее словам, весьма поднаторела в вызывании духов. Миссис Рейнольдс предложила Амалии погадать, но «мадам Дюпон» вежливо отказалась. Австралийка не стала настаивать и тотчас переключилась на аккомпаниатора, убеждая его принять участие в спиритическом сеансе, а Амалия вновь углубилась в чтение.

Пароход коротко прогудел. Амалия опустила журнал и увидела, что они входят в гавань.

Второй помощник, Марешаль, задержавшись возле нее, объяснил:

– Шербур. Последняя остановка перед Нью-Йорком.

Амалия поблагодарила его кивком.

Глава четвертая,

в которой появляется Рудольф фон Лихтенштейн и заключается перемирие

Положительно, ей было нечего здесь делать.

Какое-то время Амалия еще питала надежду, что неуловимый Лагранж-Висконти поднимется на борт в Шербуре, однако вскоре убедилась, что ее предположениям не суждено сбыться. Владелец «Леды» как в воду канул, и фантазия рисовала Амалии, как Висконти, похорошевший от денег и отрастивший для маскировки усики, сидит на озаренной полуденным солнцем террасе кафе, попивает прекрасное кьянти и довольно хохочет, вспоминая, как ловко он обвел вокруг пальца четыре могущественные державы. Смех у Онорато Висконти был раскатистый, добродушный, располагающий к себе. Но то, что он потешался и над ней (хотя бы только в ее воображении), было Амалии чрезвычайно не по вкусу.

«Допустим, немецкие агенты спугнули его, и тогда он купил билет на пароход, чтобы сбить со следа тех, кто будет его искать, и внушить им мысль, что он хочет покинуть Европу. Но откуда у него взялись документы на имя Лагранжа?»

Пароход глухо и протяжно взревел и через несколько минут стал отходить от Шербура. Амалия почувствовала, как ее охватывает хандра. Не очень-то разгуляешься на службе у Российской империи. И что она забыла в этом Новом Йорке? Глаза ее скользнули по строкам статьи, в которой говорилось о ее невесть какой по счету бабушке: «Ее долгая и полная интересных событий жизнь может служить укором для потомства…»

Вот уел, негодяй автор, так уел. Амалия опустила журнал – и встретилась взглядом с… германским тайным агентом, который стоял буквально в трех шагах от нее.

Амалия распахнула в изумлении глаза, схватила «Ревю историк» и высоко подняла его, закрывая лицо, но было слишком поздно. Значит, настырному немцу каким-то образом удалось освободиться от пут и он успел на корабль в Шербуре, исполненный жажды мщения. Амалия быстро оглядела палубу. Вон маркиз со своей супругой-актрисой, которая выгуливает на поводке крошечную собачку с непередаваемо уродливой мордочкой, вон австралийка миссис Рейнольдс, вон Эжени, дочь мадам Эрмелин, со своим фатоватым мужем Феликсом Армантелем, вон французский дипломат, который беседует с господином из Эльзаса. В присутствии посторонних ей решительно нечего опасаться. Впрочем, даже если бы на сто миль вокруг никого не было, Амалия все равно сумела бы за себя постоять.

– Мерзавка! – прохрипел германский агент сквозь стиснутые зубы. Щеки его пылали.

Амалия моментально приняла решение, опустила ставший совершенно ненужным журнал и с невинным видом уставилась на немца.

– Простите, я вас знаю? – осведомилась она самым естественным тоном.

– Разумеется, клянусь тем канделябром, которым вы шарахнули меня по башке! – прорычал рассерженный агент. – Или подобные случаи с вами происходят так часто, что вы уже начисто забыли о последнем?

– Ах, это вы-ы, – протянула Амалия, от души забавляясь сложившейся ситуацией. Разумеется, какая-нибудь другая девушка прежде всего ударилась бы в панику, но наша героиня не смогла удержаться от улыбки, настолько происходящее было комично. – Сами виноваты. Нечего было отправлять в психушку моего без пяти минут законного мужа. Я до ужаса привязана к своим избранникам. И вообще, это некрасиво – лишать даму супруга, с которым она даже не успела познакомиться.

– Она надо мной издевается! – шепотом вскричал агент, ибо поблизости возникла донья Эстебания. Он перевел дыхание и продолжал: – Ух, будь вы мужчиной…

– По счастью, я только слабая и беззащитная женщина, – проворковала Амалия, строя ему глазки. Агент сглотнул и побледнел как полотно. – Что же вы стоите на ветру, сударь? Присаживайтесь, прошу вас.

Немец с опаской поглядел на шезлонг, на который указывала Амалия, словно тот мог по мановению ее руки в любое мгновение превратиться в огнедышащего дракона и прервать карьеру германского агента навсегда.

– Вокруг столько людей, – добила колеблющегося немца Амалия, – вряд ли я смогу убить вас в их присутствии без неудобства для себя.

Германский агент застонал, поднес руку ко лбу и рухнул на шезлонг. Видно было, что силы его на исходе.

– Вы один? – поинтересовалась Амалия. В данный момент именно этот вопрос занимал ее больше всего.

– К сожалению, – проворчал немец, исподлобья поглядывая на нее. – Моему напарнику пришлось остаться в Париже. У него сотрясение мозга. И все, – вскипел он, – благодаря вам!

– А чего вы ожидали? – пожала плечами Амалия. – Вы же хотели отравить меня.

– Не отравить, а усыпить, – сварливо поправил ее немец. – После чего я перевез бы вас в клинику доктора Эскарго и поместил бы в соседнюю палату с моим сумасшедшим братом Николя.

– А-а, – протянула Амалия. – Значит, Николя – это Пирогов?

Немец злорадно хмыкнул и покосился на господина из Эльзаса, стоящего возле поручней.

– Теперь он будет находиться в клинике, пока вы не вернетесь из плавания, – съязвил германский агент. – Если, конечно, в пути с вами не произойдет ничего… экстраординарного.

– Фи, сударь, как вам не стыдно пугать даму, – укоризненно промолвила Амалия. – Лучше расскажите мне, как вы сумели освободиться. Я была уверена, что вам это никогда не удастся.

– Хм, – сказал немец, расплывшись в улыбке. – В следующий раз, фройляйн, когда будете связывать людей, привязывайте их не к стулу, а к кровати. Человек, привязанный к стулу, еще может кое-как двигаться.

– Ах, черт, – пробормотала расстроенная Амалия, – этого я не предусмотрела! И что же вы сделали?

– Поднял шум, – объяснил агент. – Просто опрокидывал все, что только можно, и наконец прибежали горничные. Они развязали меня, и я сразу же бросился к Гансу, но вы вывели беднягу из строя. Поняв, что до отплытия в Гавр мне не успеть, я взял у нашего посла его лучшую лошадь и проскакал верхом без передышки до Шербура. В городе лошадь пала. Но ничего, посол не обеднеет.