Стеклянная мадонна - Куксон Кэтрин - Страница 33

Аннабелла не могла дотронуться до шнура. Она привалилась к стене, вцепившись обеими руками в намокший капюшон. Рядом остановился какой-то человек. Он скалился. На голове у него была фуражка, по лицу сбегали дождевые струи, зубы черные, поломанные. Она сделала еще один шаг к двери и потянула за шнур звонка. Человек пошел своей дорогой. Напоследок он оглянулся и одарил ее прощальной ухмылкой.

Дверь отворилась. Аннабелла прижималась спиной к стене. Она покосилась на мужчину, смотревшего на нее сверху вниз. Мужчина был очень крупный, настоящий гигант. У него расплющенное лицо и сломанный, свернутый на сторону нос. Аннабелла вобрала голову в плечи, но в следующий момент капюшон сполз у нее с головы. Мужчина широко разинул рот и выпучил глаза. Несколько раз взмахнув руками, он наконец обрел дар речи, но его голос показался слабым по сравнению с его фигурой.

– Мэри-Энн, Мэри-Энн! – позвал он.

Рядом с ним выросла молодая женщина в свободном платье с большим вырезом на груди. Присмотревшись к гостье, она воскликнула:

– Святой Боже!

Она схватила Аннабеллу за руку, словно боялась, что та растает в воздухе, и потянула за собой. В коридоре она взглянула на гиганта и сказала:

– Пожалуй, я скажу ей.

Тот закивал, по-прежнему сверля Аннабеллу глазами.

– Давай ее сюда. – Женщина провела Аннабеллу по узкому коридору, отпустила ее руку, открыла одну из дверей. Она ждала, пока Аннабелла войдет в комнату, но девушка стояла как вкопанная. Женщине пришлось снова схватить ее за руку и усадить на красный плюшевый стул.

Аннабелла сидела с прямой, как доска, спиной, не сводя глаз с мужчины, завороженная его взглядом. Потом она шевельнулась, уловив знакомый запах: точно такой же в Усадьбе доносился из бильярдной, где курили сигары и пили вино и эль. Запах был довольно приятный.

Дверь распахнулась. Аннабелла обернулась и увидела хорошо знакомую женщину в сопровождении молодой особы, встретившей Анабеллу. Девушка вскочила и раскрыла рот в безмолвном крике.

– Что вы тут делаете?!

На этот раз знакомое лицо не было накрашено. Женщина выглядела вполне заурядно, как их служанка Когг, с той разницей, что Когг носила симпатичное форменное платье, а на этой женщине, как и на другой, помоложе, было нечто свободное и вульгарное.

– Отвечайте! Что вы здесь делаете? Что случилось?

– Меня прислал отец.

– Что?!

Вся троица переглянулась и опять уставилась на нее.

– Вы моя мать?

– Господи!

Женщина схватилась за голову. Это очень походило на отчаянный жест отца, только у нее он не сопровождался яростью.

– Мерзавец! – Женщина отвернулась, прошла к камину, потом вернулась. Сложив руки на груди, она негромко попросила: – Расскажите нам, что произошло.

Аннабелла задумалась. Ей приходилось тщательно подбирать слова, потому что в голове у нее царил полный сумбур. На фоне этого сумбура выделялся только вопрос, который она уже задала. Он пламенел у нее перед глазами, и ей оставалось только повторить его:

– Вы – моя мать?

Женщина выпрямилась, поджала губы, уперла руки в бока. Прежде чем ответить, она посмотрела на гиганта и свою спутницу. Ответ ее был бесхитростен:

– Да, я твоя мать.

Значит, правда! А она-то надеялась, что отец просто хотел уязвить мать – то есть не мать… Теперь она знала правду: ее мать – вот эта женщина.

– Но ты не беспокойся. – Женщина наклонилась к ней и похлопала по руке. – Погоди, потом я все тебе объясню.

– Я не могу остаться надолго. Пожалуйста, объясните сейчас.

Просьба была учтивой, но в голосе Аннабеллы прозвучала такая отчаянная мольба, что женщина снова схватилась за голову. Потом, опустившись на край кушетки, она заговорила:

– Я желала тебе добра. Он… У него не было своих детей, то есть она не рожала, вот я и подумала, что так будет лучше. К тому же я не могла оставить тебя здесь. Что бы ты сказала, когда выросла? Я хотела, как лучше. Мне было нелегко на это решиться, потому что я знала, что больше не рожу, уж я-то в таких вещах разбираюсь. А теперь ты ответь: что стряслось? Он не мог поступить так, чтобы наказать меня, иначе сделал бы это еще год назад. – Она перевела взгляд на своих спутников, словно те могли предложить подходящую версию.

– Я отказалась выйти замуж за мистера Бостона.

– Что?!

– Я отказалась выйти за Бостона.

– Только из-за этого? Он так и сказал? Хорош! – Ее словно подбросило вверх. Она заметалась по комнате, выкрикивая слова, от которых Аннабелле делалось дурно: – Грязный, вонючий кабан! Мерзкая свинья! Я его узнаю, это его штучки! Он по уши в долгах! Ее он держал, как долговую расписку, думал, что так расквитается с Джорджем, а когда не вышло, проклятая скотина удумала вот это! Ничего, он у меня попляшет! Мэри-Энн! – Она обернулась к молодой женщине, оскалив зубы. – Я с ним расквитаюсь, вот увидишь!

– Я вас не осуждаю. – Мэри-Энн кивнула хозяйке. – Но как вы это сделаете?

– Найду способ. Держу пари, что он остынет и кинется ее разыскивать, потому что на самом деле он души в ней не чает. Как он топорщил перья, когда рассказывал о ней, – чистый павлин! Ничего, я собью с него спесь, я наброшу на него веревку, не сойти мне с этого места. Ты не против, Джимми?

Здоровяк степенно покачал головой и тоненьким голоском, совершенно не вязавшимся с его слоновьей фигурой, ответил:

– Ты бы поостереглась, Джесси, ей это может не понравиться.

– Велика важность! Понравится! Ведь проглотила же она половину правды. Да, ее мать – я. Так пускай получает и другую половину. – Она приблизила лицо вплотную к лицу Аннабеллы и заговорила: – За сегодня ты так много перенесла, что снесешь и еще немножко правды. Сейчас ты услышишь еще одну новость. Не знаю, лучше тебе будет от этого или хуже, но я скажу, а дальше судить тебе. Легрендж, этот мстительный подонок, такой же отец тебе, как мэр Шилдса. Познакомься со своим настоящим отцом. – Она указала на гиганта. – Но не торопись морщить носик. Он не всегда был таким. В свое время Джимми был красавчиком. Уродом его сделал бокс, а боксировал он только для того, чтобы заработать денежек для меня. Я познакомилась с Джимми задолго до Легренджа, мы с ним были соседями, вместе выросли. Ты – его дочь. Я стала с ним встречаться только после того, как меня взял Легрендж. Потом Легрендж на два месяца укатил в Лондон и мы с Джимми сошлись. Когда я забеременела, то решила сказать Легренджу, что ребенок от него, иначе не поздоровилось бы и Джимми, и мне. Теперь ты знаешь всю правду. Сейчас это уже неважно, потому что он все равно не сможет до меня дотянуться, под меня не подкопаешься. Не тревожься, детка, я что-нибудь придумаю. Тебе не придется ухнуть в сточную канаву, чтобы доставить удовольствие ему или другому кабану вроде него. Слушай! – Она протянула руку и впервые дотронулась до лица дочери. Немного помолчав, продолжила: – Ты меня слышишь? Принесите что-нибудь! – бросила она через плечо. – Чаю с каплей чего покрепче.

Но было уже поздно. С Аннабеллой случился глубокий обморок. Прежде чем лишиться чувств, она поймала себя на том, что смеется – громко, как смеются простые люди.

В половине девятого вечера того же дня Розина стояла посреди той же плюшевой комнаты и смотрела на презренную особу – распутницу, проститутку, как она называла ее про себя все эти годы. Она всегда представляла ее со злорадной улыбкой на накрашенном лице, свидетельствующей о всезнании и чувстве превосходства. Однако сейчас перед ней стояла просто взволнованная женщина, не вызывавшая ни ревности, ни презрения. Впрочем, посочувствовать ей тоже было невозможно.

Она бормотала:

– Мэри-Энн, одна из моих… женщин, отлучилась от нее всего на несколько минут. Джимми возился по хозяйству, я переодевалась наверху – я живу на верхнем этаже. Потом Мэри-Энн вбегает и кричит, что не может ее найти. Как сквозь землю провалилась! Входная дверь у нас тяжелая, но никто не слышал, чтобы она открывалась или закрывалась, к тому же Кэти и Лина все время были поблизости. – Она уронила голову, причитая: – Что же делать, что же делать? Пропала неизвестно куда, а скоро уже совсем стемнеет… Квартал там – не приведи Господь! – Глядя на высокую, статную, но некрасивую женщину, она со значением добавила: – Ее там могут слопать с потрохами! Бедненькая…