Похищенная - Фолкнер Колин - Страница 16

Тэсс слышала, как индейцы проходят мимо вигвама, собираясь к центру деревни на общий костер. Она ощущала аромат жареной оленины и еще каких-то пряностей. А барабаны все били. Все громче и чаще. Они звали на пир не только ленапе, они звали ее, белую женщину Тэсс.

Когда Ворон открыл дверь вигвама, Тэсс была уже готова. Она поднялась ему навстречу.

– Я… Я боялась, что ты не придешь. – сказала она, заставляя себя посмотреть ему прямо в глаза. – Я не привыкла долго быть одна. У себя дома и у дяди вокруг меня всегда было полно людей. Я не умею быть одна. – Она усмехнулась, не понимая, зачем она говорит ему это.

– Человек должен много времени проводить наедине с самим собой. – Ворон пристально посмотрел на нее. – Только тогда уходят сомнения. Только тогда человек может понять, чего он стоит и чего желает.

О чем это он? О каких таких желаниях? – немного заволновалась Тэсс.

Она разглядела при слабом свете лампы, что он не отрываясь смотрит на нее. На нем была только кожаная безрукавка и набедренная повязка. Еще несколько дней назад Тэсс сочла бы такой наряд бесстыдным. Теперь же ей казалось, что грех скрывать такое идеально скроенное Господом Богом тело от глаз людей. На ногах у Ворона были парадные высокие, почти до колен, мокасины из белой кожи. Через плечо к бедру было надето украшение из змеиной кожи с головой черепахи. На поясе болталась белая замшевая сумка, украшенная вырезанными из кожи листочками и цветами. Из сумки торчал мундштук курительной трубки. Чистые, еще влажные волосы блестящей черной волной спадали почти до середины спины. На голове красовался головной убор из крупных ярких перьев, ракушек и кожаных ленточек.

Смутившись, Тэсс одернула короткую юбку, чувствуя себя не в своей тарелке.

– Мне не во что было переодеться, – сказала она тихо. – Я до сих пор в его мокасинах. – Она приподняла одну ногу. – Это ничего?

– Там, куда отправился мой брат, они ему уже не понадобятся, – тихо ответил Ворон. – И потом, он был бы рад, если бы знал, что его мокасины тебе пригодились. – Он поманил ее рукой к выходу. – Пойдем. Барабаны зовут.

Тэсс вышла вслед за Вороном из вигвама. Он показал рукой, чтобы она шла с ним рядом. Что это значит? Может, теперь она уже не его пленница? А кто она теперь?

Сумерки сгустились над тихой ленапской деревней, приютившейся на берегу чистого ручья, где-то далеко впадавшего в реку Потомак. Было очень тихо. Деревья склонились над поселком, укрывая его своими ветвями от бед и от врагов. В воздухе висел дым от большого костра. Но это был другой дым, не терпкий и удушливый, как на кухне у дядюшки. Этот дым пах ароматами трав и жареной оленины. От него приятно кружилась голова и сосало под ложечкой. Тэсс почувствовала, что очень голодна.

Барабаны били все чаще и громче. Теперь к ним присоединился еще и звук костяных палочек, которыми индейцы стучали по глиняным трубкам.

Когда Тэсс и Ворон подошли к костру, праздник уже начался.

Мужчины, взявшись за руки, танцевали вокруг костра, женщины пели, стоя в сторонке и хлопая в ладоши. У Тэсс возникло невольное желание захлопать и запеть вместе со всеми.

Увидев Ворона, мужчины разомкнули круг. Ворон подал Тэсс знак, чтобы она встала вместе с женщинами, а сам возглавил цепочку танцующих. На очередном витке ритма Ворон пропел что-то сильным грудным голосом, и индейцы подхватили напев вслед за ним. Он повел мужчин за собой по кругу в новом танце, и они вторили ему в телодвижениях.

То, что сказал Ворон, было правдой. Все это было совсем не похоже на панихиду. Тэсс видела, что лица индейцев сияют внутренним торжественным светом. Это был настоящий праздник, праздник в честь воина-брата, который погиб как герой и который теперь на небесах. Тэсс даже показалось, что, когда она вглядывается в свечение искр от костра, она чувствует присутствие души Такуко. Сейчас его друзья и родственники спокойно и достойно прощались с ним.

Танец вскоре закончился, и Ворон, часто дыша, подошел к Тэсс. На его лбу выступили капельки пота.

– Ты, наверное, считаешь, что у нас – дикарские обычаи? Ведь вы не танцуете на похоронах, – сказал он, глубоко вздохнув, чтобы восстановить дыхание после быстрого танца.

– Вовсе нет, – ответила Тэсс. – Мне очень понравилось. Это очень красивый обычай. Знаешь, у меня был маленький братик. Ему еще и года не было, когда он умер. Мы просто похоронили его на кладбище за поселком, потом пришли домой и приготовили обед. Я думаю, маленькому Гарри понравилось бы, если бы мы для него станцевали.

Ворон подвел Тэсс к старой индианке, у которой лицо было морщинистое, как печеное яблоко. Она помешивала какой-то напиток в большом сосуде из высушенной тыквы. Ворон взял чашу, сделанную из панциря черепахи, наполнил ее до краев и подал Тэсс.

– Так, значит, в твоей жизни тоже были потери, – сказал он, ласково взглянув на нее.

Тэсс поднесла напиток к губам. Он пах прохладой и мятой.

– Скажи, – спросила она, – почему ты так разозлился на меня, когда я приняла подарок от На-Ки? Ведь он ничего плохого не сделал.

Старая индианка налила Ворону вина и, протянув ему чашу, что-то быстро проговорила.

Ворон резко ответил и пошел прочь от старухи.

Тэсс побежала за ним.

– Что сказала тебе старуха? – поинтересовалась Тэсс.

– Она сказала, что мне пора приниматься за дело. Что я и так слишком долго путешествовал, отдыхал от своих обязанностей.

– Но я-то думала, что вы с братом были на очень важном для вашего народа собрании.

Ворон остановился у большого раскидистого дерева и, присев на корточки, сделал большой глоток из чаши.

– Да, это так. Но в деревне есть люди, которые считают, что нам не следовало туда ходить. Они считают, что наш народ должен самостоятельно решать, нужно ли нам воевать с беловолосыми.

– А кто так говорит?

Ворон взглядом указал в ту сторону, где На-Ки оживленно разговаривал о чем-то с двумя индейцами.

– На-Ки? – Тэсс не понимала почему, но все это вдруг стало очень важно для нее. Ее невзгоды вдруг отошли куда-то далеко. – Так ты хочешь сказать, что На-Ки за войну, а ты – нет?

Ворон откинул за спину прядь волос, повернулся и посмотрел ей в лицо.

– Все не так просто. – Он помолчал, как будто ему не очень хотелось говорить об этом, но все-таки продолжил: – На-Ки хочет стать военачальником племени. Но им должен стать я. На-Ки неправильно понимает значение вождя. Он считает, что его долг – вести воинов в бой. Я же считаю, что он должен учитывать пожелания молодых и мудрость старейших, чтобы решать, когда надо воевать, а когда – нет. Только в крайнем случае следует становиться на тропу войны.

– Понимаю, – вздохнула Тэсс. – А кто будет решать, кого выбрать военачальником, если вы оба этого хотите?

Ворон допил вино и поставил чашу на землю.

– Наш народ будет голосовать на Большом Совете.

Тэсс оглянулась на старуху, разливавшую вино.

– Значит, некоторые не хотят, чтобы военачальником стал ты. Потому эта женщина так сказала?

– Мой соперник разносит слухи быстрее, чем пчела – мед. Он так говорит с людьми, что они начинают сомневаться в том, в чем раньше были уверены.

Ворон стал бесцельно водить пальцем по песку, рисуя какие-то значки.

– Пока мы с братом были на Великом Совете, На-Ки занимался тем, что раздавал нашим людям подарки от французов. Он убеждал людей, что они – наши союзники и что мы можем выжить, только встав на их сторону. – Лицо Ворона помрачнело. – Мне кажется, На-Ки не терпится взять в руки томагавк. Он не задумывается о том, что нужно людям. У него не болит сердце за них.

– А у тебя – болит, – вздохнула Тэсс, пытаясь разглядеть сквозь дым глаза Ворона. – Ты считаешь, что вам не надо воевать, да?

Ворон, не отрывая глаз, смотрел на пляшущие языки огня.

– Я не уверен. – признался он. – Но одно я знаю точно. Любое из этих решений изменит судьбу нашего народа навсегда. Англичане уже сотню лет гонят индейцев с их земель. Так не может дальше продолжаться, если наш народ хочет выжить. Но такие решения нельзя принимать, не думая. Это слишком серьезно. И кто сказал, что англичане – враги, а французы – нет? Разве об этом можно судить по подаркам и ложным обещаниям?