Меч, палач и Дракон - Рау Александр - Страница 94

Рамон Мачадо — первый министр Камоэнса, реальной властью и влиянием равный королеве, — злился и ломал перья, ожидая Гийома. За окном брезжил рассвет нового дня, несущий неизвестность.

Два дня назад он упивался победой, радуясь успеху, видя будущее свое в только в счастливых тонах. Победитель Гальбы, он веселился, как никогда в жизни пьянствуя и проводя ночи с лучшими женщинами (де Тавора стала его покорной игрушкой). Окончательно осмелев, Рамон даже открыто флиртовал с Ангелой, не стесняясь придворных, уверял ее в своей любви и преданности. Королева снисходительно смеялась над ним, спрашивая, скольким он уже говорил эти слова? А он даже не обижался.

Казнь Гальбы, исчезновение Гийома лишали его единственных достойных соперников. Агриппа был объявлен вне закона.

Все испортило письмо, принесенное почтовым голубем. Война с Алькасаром! Следующее донесение перепугало весь двор. Сент-Фербе пал в один день! Султанцам помогает крылатый демон!

Ангела потребовала вернуть Гийома и Агриппу. Рамон пробовал ей возразить.

— Один враг, другой ненадежен. Мы справимся и без них.

— Найти. Замириться. Я лучше вас знаю, кто враг, а кто друг. Это приказ! — она стала похожей на дядю и деда, тот же взгляд и выражение лица: чудное сочетание капризного рта и маленького упрямого подбородка.

Мачадо нехотя подчинился. Примерное местонахождение д'Обинье он знал, готовил облаву. Маршал — простая душа, получив письмо Ангелы, сразу же отправился в Мендору, даже и не думая том, что оно могло быть ловушкой.

Королева помирилась с маршалом, поцеловала его, объявила своим мечом и тут же отдала ему власть над войсками. Мачадо, проклинавший глупую девчонку, стал ожидать немедленного заговора, но для Агриппы его персона стояла на последнем месте. Алькасары разоряют Камоэнс!

С магом было сложнее. У султанцев был демон, чародей был необходим, но видеть его министр не желал. Эти два чувства боролись в нем с переменным успехом.

Дверь открылась, Гийом в запылившейся грязной одежде замер на пороге. За его столпилась спиной дюжина гвардейцев

— Как вы смели перечить воле королевы? — забывшись, закричал на него Мачадо.

— Где Ангела? — маг проигнорировал его вопрос, — Я хочу разрешить это недоразумение с моей задержкой.

— Что вы себе позволяете, наглец! — за последние дни министр привык считать себя выше прочих, — Вы были обязаны тут же явиться.

— Не грубите мне, Рамон, — предупредил его Гийом, — Я никому ничего не обязан. Я просил привести меня к Ангеле. Вы — не королева.

— Я полномочен решать такие вопросы. Камоэнс нанимает э-э…нанимает вас, Гийом, — вот я набросал договор, распишитесь, — он протянул магу дорогой пергамент, использующийся для королевских указов.

Маг подошел к столу, наклонился, просмотрел договор, не притрагиваясь к нему.

— Жадность ваша неописуема. Двадцать тысяч, против ста, что платил мне Хорхе. Но дело не в деньгах. Я не хочу и не буду служить Ангеле.

— От предложения королевы нельзя отказаться! — Мачадо встал из-за стола. Гвардейцы окружили Гийома, — Это равносильно измене!

— Вы угрожаете мне смертью, Рамон? — удивился он, — Вашему предшественнику — человеку куда более опасному, за шесть лет так и не удалось мне убить.

Чародей сделал едва заметное движение кистью — роскошный белый камзол министра, украшенный брильянтами из королевской казны — разошелся на две части. Мачадо побледнел. Гвардейцы запоздало схватились за оружие.

— Не делайте лишних движений, — попросил их Гийом, — Не пытайтесь давить на меня — я все же боевой маг. Привык бить на опережение. Могу силы не рассчитать. Захочу дать пощечину — оторву голову.

— Проводите сеньора мага к королеве, — распорядился Мачадо, прожигая соперника ненавидящим взглядом.

— Как просто все решилось. Пойдемте, сеньоры, — чародей улыбнулся гвардейцам узкими губами.

Знакомый кабинет. Знакомая фигура за большим столом. Каштановые кудри аккуратно собраны в пучок, чтобы не мешали работать. Ничто теперь не прикрывает чуть оттопыренные в стороны ушки. Раньше она немного их стеснялась.

— Доброе утро, Ангела, — Гийом без приглашения сел в свое любимое кресло.

— Здравствуй, — взгляд чуть растерян, смущен.

Маг внимательно оглядел ее, медленно и тщательно. Заглянул в большие глаза, провел незримым пальцем по щеке и шее, коснулся гордого прямого носика.

— Изменилась, да? — вздохнула молодая королева, лоб ее стягивал тонкий узорный обруч с рубинами — заместитель тяжелой короны, — Раньше была красивее. Моложе. Я постарела на десять лет, Гийом.

В комнате они были одни.

— В трудные минуты ты всегда спрашивала меня о своей внешности. Ждала моего сочувствия и поддержки. Ждала и получала, — маг оглядел комнату, не нашел, ни столика для игры в «смерть короля», ни графина с вином. Хорхе умер. Все связанное с ним ушло в забвение, — Да, ты изменилась. Повзрослела. Совсем чужая стала.

Ангела ждала другой ответ.

— Зачем ты уехал — так, словно нас ничего не связывало? Без предупреждения. Я обиделась, Ги. Я тебе не чужая!

— Не знаю.

— Что «не знаю»?

— Не знаю и все.

Королева встала из-за стола и села на диван рядом с ним. Положила свою маленькую горячую ладонь на его руку.

— Прости, я погорячилась, — она вздохнула и замолчала, — Алькасары — ты уже знаешь.

— Знаю, потому и здесь. Скажи своим слугам, чтобы не чинили мне препятствий. Я не хочу убивать камоэнсцев. Я никого не хочу убивать.

— Ги, почему ты меня бросаешь?

— Я тебе не нужен больше. Мечта сбылась. Ты Королева. Дальше справишься и без меня.

— А что если я мечтала о другом?

— Об этом. О троне. Ты на нем — дерзай. Правь, играй людьми, казни и милуй фаворитов, меняй любовников, а меня отпусти, — устало сказал маг, и упер взгляд в пол. Его неожиданно заинтересовал узорный орнамент алькасарского ковра.

Ангела схватила его за подбородок и развернула лицом к себе.

— У меня никого не было кроме тебя. Слышишь, никого!

— Зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы ты знал, и оставил эту глупую ревность. Я не могу уделять тебе все свое время. Я королева Камоэнса.

— Я и не ревную, ведь ты не моя. Дай мне уйти, Ангела, я ничего не прошу взамен — просто дай уйти.

— Не могу. Ты мне нужен.

— Точнее Камоэнсу? — горько усмехнулся чародей.

— Нет мне! Мне — женщине и королеве.

— Тогда почему же я чужой для обоих? У меня, Ангела, как это не странно, еще осталось гордость, как сказал Хорхе: «я же не мальчик, что девку-то еще не щупал». Прощай, — он поднялся и пошел к двери.

— Стой! Подожди! — Ангела схватила Гийома за старый халат цвета золота — потертую и заштопанную память о жертве так и не понятого им до конца Гонсало де Агиляра.

— Не кричи. Стража ворвется. Увидит твою истерику — пересуды пойдут. Гвардия уже не та, что раньше. Перебили прежних, — маг попытался оторвать от себя ее цепкие ручки.

— Не уходи, Ги. Ты мне нужен. Послушай, я поняла, что нет никого рядом, кому бы я смогла себя доверить. Прижаться, расслабиться, отдаться, поплакаться, наконец. Ты тот единственный. Без тебя мне плохо.

— Поздно. И не верю.

— Никогда не поздно! Ты сам учил меня ждать и надеяться. Три года мы любим друг друга! Три года! И ты хочешь разрушить все из-за одной ссоры?

Маг молчал.

— Прости меня, Ги. Прости глупую дурочку. Я увлеклась, забылась, заигралась. Вспомни свою молодость. Ты ведь тоже ошибался. Что мне сделать, чтобы ты меня простил? Что? Скажи — все сделаю! — Ангела уткнулась в его плечо, — Помнишь, тогда в парке, ты меня отговаривал: От чего Умирает она? Оттого, что разлучена, И мужчина тоже. 

— Помню, — тихо ответил чародей, он видел слезы в ее глазах.

— Спроси — расскажу каждый миг наших встреч, повторю любой разговор. Твой стих — твой собственный стишок: Когда потухнут все вулканы, когда завянет вся трава, когда на небе звезд не станет, Тогда забуду я тебя!