Меч, палач и Дракон - Рау Александр - Страница 72

Скорей всего он был офицером, но доспехи гвардейцев одинаковы. Рядом с ним покачивались в седлах еще двое: знаменосец с трех лунным стягом и Марк де Мена, последнего Майал хорошо помнил. Лейтенант гвардии держал тяжелый шлем в руках.

— Вы не войдете, — отрезал паасин, и опустил на нос защитную стрелку конусовидного шлема.

— Не спеши, дикарь! — Марк де Мена, поднявший руку вверх, говорил с ленцой, — Мы войдем в любом случае. Кучка стрелков нам не помеха.

В подтверждение его слов десяток гвардейцев поднял арбалеты. Солдаты заранее спешились, готовые к штурму. За их рядами прятался еще кто-то в черной робе. Майал решил, что это придворный священник, присланный обличить колдуна.

В ответ на вызов де Мена пятеро стрелков-паасинов положили на тетивы своих знаменитых больших луков длинные стрелы, наконечники которых темнели смазанные густой пахучей пастой.

— Решай, дикарь, — продолжил де Мена, — я же, как новый капитан гвардии, могу только обещать сохранить ваши шкуры в случае сдачи.

Вождь паасинов на миг закрыл глаза. Вспомнил жаркий летний день годовой давности — поминки по графу Риккардо, властителю Кардеса, который сумел стать братом лесного народа.

Маг, ненавидимый жителями за участие в подавлении восстания, все же приехал проститься с другом-врагом Риккардо. Посидев в одиночестве возле могилы, он поцеловал горячую землю, поклонился и встал. После чего зашагал прямо к Лойалу — одному из пяти военных вождей паасинов, побратиму покойного графа — родному брату Майала.

— Здравствуй, — Гийом протянул руку и не дрогнул, когда могучая кисть лучника сдавила его узкую ладонь.

— Живи и ты, чародей, — кивнул ему Лойал, — С чем пожаловал? О старом разговоре вспомнил?

— Да. Риккардо рассказывал, что вы продаете свои мечи и луки. Мне нужна охрана, — маг не любил долгие беседы не о чем, паасины тоже.

— Наш брат и властитель Риккардо, охотящийся сейчас в небесных лесах, беседовал со мной об этом. Двадцать человек — двадцать тысяч за год.

Майал с трудом скрыл удивление. Цена была заоблачной. Племя нуждалось в деньгах, но такая сумма могла только отвратить нанимателя.

— Дорого, — просто ответил маг, — За эту цену я могу нанять тысячу скайцев и окружить ими себя в сто рядов.

— Риккардо говорил, что у тебя нет друзей одни враги, такому человеку нужна хорошая охрана, — равнодушно пожал плечами Лойал, он был готов к торговле, неимоверная цена была лишь проверкой.

— Враги есть не только у меня, у вас — паасинов — тоже. Лагрцы сейчас вновь объявили войну вашим братьям за горами. Вам, Лойал, нужны деньги, чтобы откупиться — драться нет сил. Много и срочно. Иначе эти фанатики будут жечь ваших детей и женщин на кострах. Древнее происхождение и презрение к чужакам не спасают от сильных соседей.

Вождь побледнел, сжал кулаки, но сдержался — обвинение в слабости было правдой, пронзившей сердце острым шипом. Лесной народ вынужден был золотом откупаться от ларгских церковников и князей, не знающих пощады.

— Я заплачу, — произнес Гийом, глядя в глаза паасину, — Всю цену. Хоть она и завышенная в десять раз. Мне нужны не просто стражи, а люди верные. Вы же славитесь честностью и хорошей памятью.

— Решай, дикарь, — насмешливый голос Марка де Мена, презрение в его белесых глазах — все говорило о том, что он и не сомневается в успехе, — Умирать, знаешь ли, больно.

Майал чувствовал напряжение своих товарищей. Гийом написал сегодня, что освобождает их от службы, и аванс за этот год они могут оставить себе. Он — верно служивший Камоэнсу — знал, что его предадут и оболгут. Бывший королевский чародей забыл, что на свете есть нечто важнее денег, и не все можно купить. Есть вещи сильней и выше золота и жизни. Паасины не бросают друзей в беде.

Каасил — тот, кто спас.

Двадцать тысяч — неимоверная плата, выложенная на благое дело, — выкупила из лагрской неволи двенадцать сотен женщин и детей, мужчины погибли с оружием в руках.

В глазах Марка де Мена — смерть, пусть не для них, но для Гийома точно. Сдаться и пойти против совести? Склонить голову перед врагом?

Паасин не колебался, он уже решился для себя. Одинокий чародей Гийом — хранящий в душе Правду и всегда честный с собой — должен жить.

Их двенадцать, гвардейцев больше полусотни, но это неважно. Каждый паасин уже умирал однажды — когда сходился в единоборстве с черным волком, призванным жрецами. При любом исходе мальчик погибал, либо навсегда, либо давая жизнь мужчине.

— Я знаю, — почти ласково ответил Майал самодовольному виконту де Мена.

Поручик гвардии, исполнявший роль глашатая, обладал прекрасным зрением. Паасин в зеленом плаще и блестящей кольчуге, к которому обращался Марк, вовсе не выглядел дикарем. Держался прямо и ровно, зная свою силу. Присутствие солдат его совсем не смущало. Наоборот, в его голубых глазах пораженный корнет прочитал гордость и презрение.

Презрение к ним — гвардейцам — лучшим из воинов?

— Я знаю, — раздалось со стены над воротами, — А вот знаешь ли ты?

Де Мена спрыгнул с коня, присел, одевая шлем. Арбалетчики дали бесплодный залп. Паасины, укрывшиеся за стенам, поднялись, натягивая тетивы луков. Длинная стрела ударила поручика-глашатая в руку.

Удар был такой силы, что платина не выдержала — треснула, наконечник уколол кожу. Поручик едва не выпустил знамя, потянулся, чтобы вырвать занозу и свалился с коня. Еще живой, но уже не способным двинуть конечностями.

— Яд, черт возьми! — выругался Марк де Мена, — Гюрза, что ты медлишь!

Лишь двадцать гвардейцев из шестидесяти были в тяжелых латах, непробиваемых стрелами, на прочих был полу-доспех: шлем, кольчуга, зерцало, налокотники и наколенники. В полном доспехе хорошо сидеть на коне, но ни как не драться пешим. Латникам предназначалась роль тарана.

Еще утром де Мена был лейтенантом — имел под началом пять сотен гвардейцев, но положиться мог не на многих. Даже сейчас он — новоявленный капитан — привел к дому Гийома всего шесть десятков верных, в основном выходцев из сопредельных стран.

Гвардия с уважением относилась к чародею, прошедшему с ней не одну битву. Убедить бывалых служак в его предательстве не получилось. Солдаты, не знавшие кому верить, предпочли хранить нейтралитет.

Человек в черно-красно робе, казавшийся монахом, шагнул навстречу стрелам, окруженный желтоватым сиянием, держа руки сложенными на груди. Две стрелы отскочили от его груди, даже не ранив.

Глаза с желтинкой сверкнули из-под капюшона, руки метнулись вперед. Воздушный таран ударил в дубовые ворота, разнося их в щепу.

Латники кинулись в пролом. Их встретил шквал железных болтов. Стреломет был установлен во дворе прямо напротив ворот. Гвардейцы, привыкшие к смерти, устремились вперед по телам товарищей. Паасины, воспользовавшись паузой, так же бросились в дом сверху по стене.

Солдаты разбили стеклянные двери и ворвались внутрь особняка. Паасины встретили их у лестницы, ведущей на второй этаж. Майал шагнул навстречу врагам, держа в одной руке узкий меч, в другой сверкающую секиру на длинной рукоятке.

Гвардеец, усмехнувшийся столь непригодному для боя вооружению, взмахнул клинком. Майал отвел его удар своим мечом и рубанул секирой. Крепкий закрытый шлем работы прославленных мендорских доспешников раскололся вместе с головой. Позади ворвавшихся солдат с грохотом упала огромная решетка — хрупкие прозрачные двери были обманкой.

Бой распался на десяток поединков.

— Гюрза, сломай ее! — вновь закричал де Мена, бессильно ударив мечом по толстенной узорной решетке. Там в доме гибли его солдаты.

Гюрза шел медленно с большим усилием, словно был по горло в густом желе.

— Дом… не пускает… чужую магию, — прохрипел он, хватаясь руками за переплетенные стальные прутья.

Защитники расправились с первой партией врагов. Их осталось человек восемь. Гвардия столкнулась с достойным противником. Арбалетчик рядом с Марком сумел приставить оружие к решетке. Тетива сухо щелкнула. Болт пробил паасина насквозь. Защитники, прячась за перилами лестницы, ответили стрельбой из луков, смертельно раня всех вблизи от решетки. Солдаты отступили.