Преследование праведного грешника - Джордж Элизабет - Страница 85

— Нет, если подумать о ходе отцовских рассуждений: «Я дал ей жизнь». Что, если он подумал и о том, что вправе лишить ее этой жизни?

— Питер, мы говорим о полицейском, добропорядочном полицейском. Об образцовом офицере, не заслужившем ни единого выговора за всю свою службу.

— Ладно. Отлично. Но вся эта чертова ситуация не имеет никакого отношения к бывшей службе Мейдена. Разве не мог он сам съездить в Лондон и случайно выяснить всю правду? Что, если он пытался уговорить ее отказаться от избранного стиля жизни — мне противно даже называть это стилем жизни, — но потерпел неудачу и понял, что покончить с этим можно только одним путем? Потому что, Томас, если бы он не остановил дочь, то в итоге об этом узнала бы и ее мать, а Мейдену была нестерпима мысль о том, какие мучения принесет это его любимой супруге.

— Нестерпимым это могло быть и для других, — возразил Линли. — Для Апмана и Бриттона. Возможно, они тоже отговаривали ее от такого шага. И у них было гораздо больше причин. Господи, Питер. Сексуальная ревность разжигает страсти гораздо сильнее, чем желание защитить мать от плачевной правды о ребенке. Вы должны понять это.

— Но он нашел ее машину, спрятанную за стеной. Ночью, на обширных просторах Белогорья, где сам черт ногу сломит.

— Пит, при детях… — укоризненно произнесла жена Ханкена, поставив перед дочерьми стаканы с молоком.

Ханкен покаянно кивнул, слушая дальнейшие доводы Линли.

— Я знаю этого человека. Ему не свойственны вспыльчивость и жестокость. Господи, он даже уволился из Ярда, потому что не смог больше переваривать нашу сволочную работу. Так где же и когда он развил такую способность, такую неутолимую жажду крови, чтобы пробить череп родному ребенку? Давайте лучше будем копать под Апмана и Бриттона или даже под Феррера, если появится необходимость. Они для нас пока темные лошадки. А в Ярде человек двести готовы подтвердить, что Энди Мейден не смог бы пойти на такое. Опять же эта девица, Вай Невин, настаивала, чтобы мы еще разок побеседовали с Апманом. Конечно, она старается выиграть время, но я бы все же начал именно с Апмана.

Ханкен счел это вполне логичным. Но его не оставляло ощущение, что в данном направлении расследования есть нечто сомнительное.

— А вы не слишком доверяете личным чувствам?

— Тот же вопрос я мог бы задать и вам, — парировал Линли. И, прежде чем Ханкен успел возразить, лондонский инспектор перешел к проблеме отсутствия черной кожаной куртки среди вещей Терри Коула, выданных вчера утром его матери. — Имеет смысл хорошенько проверить все вещественные доказательства с места преступления, прежде чем мы вновь объединим наши усилия, — заметил он и, видимо желая сгладить возникшие разногласия, добавил: — Как вы думаете?

— Я разберусь тут у нас с этими вопросами, — сказал Ханкен.

Закончив разговор, он обвел взглядом свое семейство. Сара и Белла крошили свои бутерброды и бросали кусочки в кружки с молоком. Питер-младший проснулся и начал требовать свою еду, и Кэтлин, дражайшая супруга Ханкена, ловко расстегнув блузку и специальный лифчик, поднесла сына к набухшей груди. Они были его чудом, его маленькой семьей. Он без малейших колебаний пошел бы на любые крайности, чтобы защитить их покой.

— Слава богу, мы щедро одарены, Кейти, — сказал он жене, когда она присела к столу, где Белла пыталась вставить морковку в правую ноздрю своей сестры.

Сара протестующе закричала, испугав Питера-младшего. Он оторвался от материнской груди и захныкал. Кэтлин устало покачала головой.

— Это как посмотреть. — Она кивнула на его мобильник. — Ты опять понесешься по своим делам?

— К сожалению, да, милая.

— А как же быть с качелями? — произнесла она вполголоса, чтобы сохранить тайну подарка.

— Я закончу их вовремя, обещаю.

Он отобрал морковь у дочерей, взял с бортика раковины тряпку и смахнул с кухонного стола следы детской трапезы.

Его жена тихо поворковала над младенцем и успокоила его. Белла и Сара также заключили временное перемирие.

Выяснив для начала, не попала ли случайно куртка Терри Коула в лабораторию для проведения экспертизы, Ханкен поручил сержанту Мотту проверить все вещи, доставленные с места преступления, а сам отправился на очередную дуэль с Уиллом Апманом. Он застал адвоката в тесном гараже, примыкавшем к его дому в Бакстоне. Облачившись по такому случаю в джинсы и фланелевую рубашку, Апман сидел на корточках перед роскошным горным велосипедом и смывал с помощью шланга грязь с цепи и шестеренок; рядом дожидались своей очереди бутылочка растворителя и мягкая щетка со скругленным в виде полумесяца концом.

Апман был не один. Рядом с ним, облокотившись на капот его машины, стояла изящная брюнетка и пожирала его глазами, очевидно отчаявшись добиться выполнения какого-то обещания.

— Ты же сказал, в половине первого, Уилл. И я уверена, что на этот раз не ошиблась, — говорила она, когда вошел Ханкен.

— Мне необходимо закончить, милая, — мягко возразил Апман. — Я давно собирался почистить велосипед. Поэтому если ты в такую рань уже проголодалась, то…

— Ничего себе рань! Уж я не говорю о том, что, когда мы доберемся туда, будет пора ужинать. Черт возьми, если тебе не хочется ехать, мог бы просто сказать мне сразу.

— Джойс, разве я говорил, разве хоть единым словом намекнул, что…

Тут Апман увидел Ханкена.

— Инспектор, — сказал он, отбросив гибкий шланг на подъездную дорожку, где из него со слабым журчанием заструилась вода. — Джойс, это инспектор Ханкен из отделения полиции Бакстона. Будь добра, милая, завинти кран.

Джойс со вздохом выполнила его просьбу. Она вернулась к машине и встала возле одной из передних фар.

— Хорошо, Уилл, — произнесла она тоном, подразумевавшим: «У меня ангельское терпение».

Апман одарил ее сияющей улыбкой.

— Рабочие дела, — сказал он, кивнув головой в сторону Ханкена. — Ты ведь подождешь еще пару минут, радость моя? Давай забудем про ланч и придумаем что-нибудь попроще. Мы съездим в Чатсворт в другой раз. А сегодня просто прогуляемся. Поболтаем.

— Мне надо забрать малышей.

— До шести. Я помню. Мы все успеем. Никаких проблем.

И вновь лучезарная улыбка. Только на сей раз более интимная — обычно такого рода улыбочками мужчина пользуется, желая показать подруге, что у них есть особый, понятный только им бессловесный язык общения. Яснее подобной многообещающей улыбки могло быть только восставшее мужское естество, решил Ханкен, но Джойс пребывала в таком отчаянии, что была неспособна воспринять главную идею этой улыбки.

— Милая, — нетерпеливо сказал Апман, — может быть, ты приготовишь нам сэндвичи, пока я закончу здесь? В холодильнике есть цыпленок.

Он не упомянул о том, что причиной удаления Джойс на кухню является приход Ханкена и необходимость поговорить с ним наедине.

Джойс вновь испустила вздох.

— Хорошо. Только на этот раз. Но мне хотелось бы, чтобы ты начал записывать в ежедневник время наших свиданий. С малышами мне не так легко…

— В следующий раз непременно запишу. Слово скаута. — Он послал ей воздушный поцелуй. — Прости, милая.

Она наконец вняла его словам.

— Порой я сама удивляюсь, зачем все это терплю, — сказала она без особой убежденности.

Ответ известен всем, подумал Ханкен.

Когда она удалилась, чтобы проявить свои кулинарные способности, Апман вновь занялся горным велосипедом. Присев на корточки, он распылил небольшое количество растворителя на цепь и шестеренки. В воздухе распространился приятный лимонный аромат. Нанося жидкость, Апман провернул назад левую педаль, чтобы растворитель пропитал все звенья цепи, и затем откинулся назад и уселся на пятки.

— Не представляю, о чем нам еще говорить, — сказал он Ханкену. — Я рассказал вам все, что знаю.

— Точно. А я поразмыслил над тем, что вы знаете. На сей раз мне хочется узнать, что вы думаете по другому поводу.

Апман взял с пола щетку.

— По какому поводу? — спросил он.