Преследование праведного грешника - Джордж Элизабет - Страница 77

— И все-таки я прошу прощения.

— Не надо. Я имела в виду, что ты уже прощен. Если на то пошло, то я сразу же простила тебя. Слова не являются чем-то реальным, как ты понимаешь. Они всего лишь выражают взгляды людей.

Наклонившись, она подняла один из образцов обоев и посмотрела на него оценивающим взглядом, держа в вытянутой руке. Казалось, извинения Линли были приняты. Но у него появилось отчетливое ощущение, что между ним и женой еще далеко не все в порядке.

Стараясь подладиться к ней, он сказал, кивнув на образец:

— По-моему, это хороший выбор.

— Ты так думаешь? — Она выронила образец из рук. — Необходимость выбора всегда ужасала меня. Мало того что его приходится делать, так ведь потом еще приходится жить с этим выбором.

В голове у Линли вспыхнул сигнал опасности. Хелен согласилась стать его женой, не испытывая восторгов счастливой невесты. В сущности, ему пришлось долго убеждать ее в том, что этот брак всецело в ее интересах. Имея четырех старших сестер, связавших свои жизни с самыми разными людьми — от итальянского аристократа до скотовода из Монтаны, она знала, какими превратностями и причудами чреваты матримониальные отношения. И она всегда прямо говорила о своем нежелании становиться частью того, что потребует от нее больше, чем само способно дать ей. Но она также не относилась к тем женщинам, которые позволяют легкой размолвке одержать верх над здравым смыслом. Они обменялись несколькими резкими словами, вот и все. А слова порой ничего не значат.

И все-таки Линли сказал, чтобы исключить недопонимание:

— Когда я впервые осознал, что люблю тебя — не помню, говорил ли я тебе об этом? — то не мог понять, как я умудрялся так долго не видеть этого. Ты давно вошла в мою жизнь, но неизменно находилась на безопасной дружеской дистанции. И когда я наконец понял, что люблю тебя, мне казалось, что рискнуть получить что-то еще, кроме твоей дружбы, — это значит рискнуть всем на свете.

— Так оно и было, — сказала Хелен. — В отношениях между людьми бывает такой момент, после которого нет пути назад. Но я ни минуты не жалею о том, что рискнула. А ты, Томми?

Он испытал сильное облегчение.

— Ну, тогда у нас все хорошо.

— А разве было по-другому?

— Просто… — Он помедлил, не зная, как лучше описать те крутые перемены, которым подверглись их отношения. — Мы проходим сейчас период приспособления, верно? Мы уже не дети. До женитьбы мы вели жизнь, независящую от других, поэтому нам требуется какое-то время, чтобы привыкнуть к постоянному сосуществованию.

— Мы вели…

Она произнесла это задумчиво, с оттенком вопроса, и перевела взгляд с обоев на мужа.

— Что «мы вели»?

— Жизнь, независящую от других. О, я знаю, что ты действительно вел такую жизнь. Кто бы стал спорить с этим? Но что касается меня… — Она сделала неопределенный жест в сторону разложенных образцов. — Я без малейших колебаний выбрала бы цветочки. Однако Чарли сказал, что цветочки — это слишком слащаво. Ты знаешь, что я никогда не считала себя безнадежной в вопросах оформления интерьера. Но возможно, я обманывалась насчет этого.

Зная ее больше пятнадцати лет, Линли сразу догадался, к чему она клонит.

— Хелен, я был зол. И от злости меня понесло напролом, точно дикого мустанга. Но, по твоему справедливому замечанию, это были всего лишь слова. В них не больше правды, чем в утверждении, что у меня чуткая и тактичная натура. Ты знаешь, что это вовсе не так. И точка.

Пока он говорил, Хелен откладывала в сторону обои с цветочным рисунком. Когда он закончил, она помедлила, а потом взглянула на него. Голова ее была высоко поднята, но лицо оставалось спокойным.

— Ты ведь на самом деле не понял, о чем я сейчас говорила? И немудрено. На твоем месте я бы тоже не поняла, о чем это я.

— Да нет же, все понятно. Я позволил себе придраться к твоим словам. Я был в ярости из-за того, что ты не встала на мою сторону, поэтому и ответил так, как, мне казалось, отвечаешь ты: по форме, а не по существу вопроса. В результате я обидел тебя и сожалею об этом.

Хелен поднялась со стула, прижав образец обоев к груди.

— Томми, ты очень точно описал меня, — просто сказала она. — Я ушла из дома именно потому, что не хотела слышать правду, которой избегала многие годы.

Глава 15

Женщины всегда представлялись ему загадочными существами. А Хелен была женщиной. Следовательно, Хелен всегда останется для него загадкой. По крайней мере, так думал Линли по пути из Белгрейвии в район Вестминстера, к Скотленд-Ярду.

Ему хотелось продолжить их разговор, но Хелен мягко сказала:

— Томми, дорогой, ты ведь вернулся в Лондон, чтобы поработать. Тебе нужно заняться делами. Поезжай. Мы потом обо всем поговорим.

Как человек, которому обычно удавалось получать желаемое почти тотчас же после возникновения желания, Линли раздражался из-за любых задержек. Но Хелен была права. Он и так проторчал дома дольше, чем намеревался. Поэтому, поцеловав ее на прощание, он отправился в Ярд.

Нката висел на телефоне в его кабинете. Парень бегло записывал что-то в блокноте, говоря:

— Тогда опишите ее как можно точнее… Так, а какой формы воротник, к примеру? На кнопках или на молнии?… Послушайте, сейчас мне могут помочь любые подробности… Хм? Ага. Ладно. Хорошо. Буду держать… Будем надеяться. Спасибо…

Он заметил вошедшего в комнату Линли и приподнялся со стула, собираясь освободить шефу место.

Линли махнул ему рукой, чтобы садился обратно. Обойдя вокруг стола, он встал рядом с Уинстоном и увидел ряд открыток, разложенных на кожаной обложке журнала регистрации. По словам Нкаты, это были образцы, отобранные из обширных запасов Терри Коула.

Линли заметил, что некоторые открытки предлагали наказание, другие сулили господство, третьи обещали исполнение самых невероятных фантазий. В рекламном тексте упоминались пенные ванны, массажи разного вида, видеообслуживание и пыточные камеры. На нескольких открытках предлагались услуги животных, а на двух-трех сообщалось, что участники обеспечиваются костюмами. Многие открытки представляли собой фотографии, наглядно показывающие, кто именно будет доставлять рекламируемое наслаждение: «Транссексуальная мужеподобная негритянка», или «Первобытная владычица», или «Ошеломляюще страстная таитянка». Короче говоря, там предлагались услуги, способные удовлетворить самые разные вкусы, предпочтения и извращения. И поскольку открытки выглядели совсем свеженькими и явно не успели повисеть на стенах телефонных будок, откуда их могла сорвать потная рука подростка, грезящего о мастурбации, наличие нескольких тысяч таких открыток под кроватью Терри Коула имело только одно объяснение: он вовсе не увлекался их коллекционированием, а был распространителем этой продукции, винтиком в огромном механизме сексуальной торговли в Лондоне.

Это, по крайней мере, объясняло денежную обеспеченность парня, о которой говорила Силла Томпсон. Шустрый разносчик таких открыток, развешивающий их в центре Лондона по телефонным будкам, мог заработать приличные деньги, ведь ставка за размещение пятисот открыток составляла сто фунтов. А услуги разносчиков были крайне необходимы, поскольку служащие «Бритиш телеком» ежедневно сдирали подобную рекламу и ее требовалось постоянно обновлять.

В центре письменного стола Линли лежали две открытки, отобранные из лежащего на журнале ряда. Одна представляла фотографию мнимой школьницы, а другая ограничивалась текстовой рекламой. Пока Нката продолжал говорить по телефону, Линли взял эти открытки и внимательно изучил их, испытывая душевные страдания.

Над головой школьницы было напечатано: «Тсс!» А текст под фотографией гласил: «Не говори мамочке, чем ты занимаешься после школы!» В центре стоял рюкзачок с рассыпавшимися книжками, а изящно склонившаяся девочка старательно собирала их обратно, соблазнительно повернувшись попкой к камере. Естественно, она резко отличалась от обычной школьницы: задравшаяся юбка в складку позволяла лицезреть узкие черные трусики и верхние края чулок с кружевными подвязками. Оглядываясь через плечо, эта белокурая, слегка растрепанная милашка бросала в камеру притворно стыдливый взгляд. Под ее тонким каблучком белел листочек бумажки с написанным от руки телефонным номером и призывом: «Позвони мне!»