Преследование праведного грешника - Джордж Элизабет - Страница 166

— Нет. Пожалуйста. Я прервал ваш завтрак.

— Так и есть, — признала Барбара.

— Можно было бы дождаться более подходящего времени, но утром я вдруг понял, что не могу больше ждать.

— Да? — Барбара подошла к чайнику и включила его, размышляя, что могла бы предвещать такая неотложность. Целое лето их встречи проходили в довольно мрачном настроении, но сегодня утром к его серьезности добавилась странная внимательность: он так пристально смотрел на нее, что она подумала, не остались ли на ее физиономии глазированные крошки. — Тогда присаживайтесь к столу, если хотите. Угощайтесь сигаретами. Вы точно не хотите кофе?

— Абсолютно точно.

Но сигарету он взял и молча наблюдал, как Барбара заливает кипяток во вторую кружку с кофе. Только когда она села напротив него за стол — с пламенеющим между ними, точно невысказанное признание в любви, бархатным сердцем, — он вновь заговорил:

— Барбара, я в очень сложном положении. Даже не знаю, с чего начать.

Она, причмокнув, отпила кофе и попыталась ободрить его взглядом. Ажар взволнованно взял бархатное сердце.

— Эссекс.

— Да, Эссекс, — вежливо отозвалась Барбара.

— Мы с Хадией провели выходные на море. В Эссексе. Как вы знаете, — напомнил он ей.

— М-да. Верно. — Вот сейчас как раз можно было бы сказать: «Спасибо за сувенир», но почему-то не хотелось. — Хадия рассказала мне, что вы отлично провели время. Она также упомянула, что вы побывали в отеле «Пепелище».

— Она побывала, — уточнил он. — Или, скажем так, я отвел ее туда и оставил на попечение любезной миссис Портер… вы ведь помните ее, наверное.

Барбара кивнула. Передвигающаяся с помощью подставки на колесиках миссис Портер приглядывала за Хадией. пока отец девочки служил посредником между полицией и маленькой, но беспокойной пакистанской диаспорой.

— Верно — сказала она. — Я помню миссис Портер. Мило, что вы зашли навестить ее.

— Как я сказал, ее навещала Хадия. А сам я навестил местный полицейский участок.

Барбара мгновенно насторожилась. Ей захотелось сделать какое-то замечание, чтобы перевести чреватый опасностью разговор на другую тему, но она не успела придумать ничего подходящего, поскольку Ажар быстро продолжил:

— Я побеседовал с констеблем Фогерти. Констеблем Майклом Фогерти, Барбара.

Барбара кивнула.

— Ну да. С Майком. Понятно.

— Он занимается борьбой с организованной преступностью в Белфорд-ле-Нэ.

— Да. Майк борется. Все верно.

— Он рассказал мне, что случилось на катере, Барбара. Что инспектор Барлоу сказала по поводу Хадии, что она хотела сделать и как поступили вы.

— Ажар…

Он встал, прошелся к дивану. Барбара поморщилась, заметив, что не успела убрать кровать и противно ухмыляющаяся футболка, используемая в качестве ночной рубашки, нахально валяется там на смятых простынях. Она прикинула, не стоит ли быстренько прибрать кровать — впервые в жизни ей встретился такой почти маниакальный аккуратист, как Ажар, — но он сразу повернулся к ней. И она поняла, что он сильно взволнован.

— Как же мне отблагодарить вас? Вы спасли мою дочь, и я даже не знаю, как выразить всю ту благодарность, что переполняет мое сердце.

— Не надо мне никакой благодарности.

— Какая несправедливость. Инспектор Барлоу…

— Эми Барлоу родилась с командирскими задатками, Ажар. И они вышибли из ее башки способность здраво рассуждать. Однако ей не удалось запудрить мне мозги.

— Но в результате вас понизили в звании. Вам вынесли позорный приговор. И испортились ваши отношения с инспектором Линли, а я знаю, что вы его уважаете. Разве не так?

— Что ж, отношения между нами сейчас уж точно не сахарные, — согласилась Барбара. — Но инспектору тоже досталось из-за меня, поэтому естественно, что он злится.

— Но ведь все… да, все это случилось из-за того, что вы встали на защиту Хадии, когда инспектор Барлоу хотела бросить ее, обозвав «пакистанской соплячкой» и не обращая внимания, что она тонет в море.

Он пребывал в жутко расстроенных чувствах, и Барбара отчаянно пожалела, что Майкл Фогерти не взял отгул на это воскресенье, предоставив инспектору Барлоу самой разговаривать с Ажаром, а она-то уж, несомненно, предпочла бы смягчить историю погони в Северном море, которая закончилась тем, что Барбара взяла ее на прицел. Но прошлого не воротишь, и она могла лишь поблагодарить Фогерти за то, что в своем рассказе он милосердно не упомянул Ажару о том, что в тот день к словам «пакистанская соплячка» Эмили Барлоу присовокупила эпитет «проклятая».

— Я не задумывалась о последствиях, Ажар, — попыталась успокоить его Барбара. — В тот момент самой важной для меня была Хадия. И она по-прежнему важна для меня. И точка.

— Мне необходимо как-то выразить вам то, что я чувствую, — сказал Ажар, не обращая внимания на ее замечания. — Я должен избавить вас от осознания того, что ваша жертва…

— Никакой жертвы не было, поверьте мне. А уж если говорить о благодарности… Вы ведь уже подарили мне сердце. И его вполне достаточно.

— Сердце? — Он явно смутился, но потом увидел, что Барбара показывает на тот бархатный сувенир, что он вытянул из автомата с игрушками. — Ах вот вы о чем. О бархатном сердечке. Ну, это же пустячок. Хотя я подумал, что вышитые на нем слова могут вызвать у вас улыбку.

— Там есть какие-то слова?

— Да. Неужели вы не заметили?

Он подошел к столу и перевернул сердце. На лицевой стороне (Барбара, разумеется, и сама могла бы это увидеть, если бы отважилась рассмотреть принесенный Хадией подарок), между словами «Мое» и «в Эссексе», белело маленькое вышитое сердечко.

— Это такая грустная шутка, понимаете. Ведь после всех ваших переживаний вы вряд ли способны отдать Эссексу свое сердце. Так вы не видели этой вышивки?

— Ах вы про эти слова, — поспешно сказала Барбара и дружески рассмеялась, показывая, как ей понравилась его милая шутка. — Да, традиционная приманка: «Мое сердце в Эссексе». Наверное, это последнее место на земле, в которое мне хотелось бы вернуться. Спасибо, Ажар. Ведь оно гораздо симпатичнее, чем плюшевый слон, правда?

— Но этого мало. И я не представляю, что я мог бы подарить вам, чтобы выразить свою благодарность. Любой подарок будет недостоин того, что вы подарили мне.

Барбара вспомнила об одном обычае его народа, называемом lena-dena. Согласно традиции ответный подарок должен быть равен по стоимости или даже более ценен, чем тот, что подарили тебе. Именно так показывалась готовность поддерживать отношения — весьма откровенный способ выразить дружеское расположение без лишних слов. «Какие же тонкие и чуткие эти азиаты, — подумала она. — Их традиции не оставляют места для сомнений».

— Вам необходимо найти нечто равноценное для отплаты, верно? — спросила его Барбара. — Я хочу сказать, что мы можем вместе решить, что же будет равноценным, правда, Ажар?

— Наверное, можем, — с сомнением произнес он.

— Тогда давайте решим, что вы сделали вполне равноценный подарок. И ступайте заплетать Хадии косы. Она уже заждалась вас.

Он посмотрел на нее так, словно хотел сказать еще что-то, но вместо этого подошел к столу и потушил сигарету.

— Спасибо вам, Барбара Хейверс, — тихо произнес он.

— Будем здоровы, — ответила она.

Ажар прошел мимо нее к выходу, слегка коснувшись по дороге ее плеча.

Когда за ним закрылась дверь, Барбара устало посмеялась над своей безграничной глупостью. Взяв сердце за ушко, она покачала его над столом. «Мое сердце в Эссексе», так-так. В общем-то, его шутка могла оказаться гораздо более драматичной.

Она вылила остатки кофе в раковину и быстро проделала обычные утренние дела. Почистила зубы, причесалась, мазнула румянами щеки, отдавая дань своей женской сущности, потом повесила на плечо потрепанную сумку, заперла дверь и направилась в сторону улицы.

Выйдя из садовых ворот, Барбара замерла от неожиданности.

На подъездной дороге стоял серебристый «бентли» Линли.