Преследование праведного грешника - Джордж Элизабет - Страница 164

— Он даже не знал, что держит в руках, — сказала Барбара. — Он не имел ни малейшего понятия о том, что ему в руки попал оригинал музыки к «Гамлету».

Мэтью Кинг-Райдер воспринял эту информацию. Но если Барбара надеялась, что она нанесла ему смертельный удар, который еще больше омрачит его будущее пребывание в тюрьме, то избавилась от этой иллюзии после брошенного им замечания:

— Он виноват в самоубийстве моего отца. Если бы он не вмешался, то отец остался бы в живых.

Линли прибыл на Итон-террас к десяти вечера. Он нашел свою жену в ванной, благоухающей цитрусовой пеной. Голова ее с закрытыми глазами покоилась на махровом валике, а руки — в неуместных белых шелковых перчатках — лежали на безукоризненно чистом стальном подносе с губками и мылом, поставленном перед ней на края ванны. Рядом на полочке, среди мазей, лосьонов и кремов Хелен, пристроился плеер с компакт-диском. Ванную комнату наполняли звуки музыки. Звучала ария сопрано.

Линли нажал на кнопку плеера, остановив музыку.

— Вероятно, это Офелия, после того как Гамлет заколол Полония.

Из ванны за его спиной донесся бурный всплеск.

— Ох, Томми! Ты напугал меня до смерти.

— Извини.

— Ты что, только что приехал?

— Да. Расскажи мне, почему ты в перчатках, Хелен.

— В каких перчатках? — Взгляд Хелен переместился на руки. — А-а! В этих перчатках! Решила проявить заботу о ногтях. Устроила им косметический сеанс. Они облагораживаются в теплой масляной маске.

— Слава богу, ты меня успокоила.

— Почему. Разве ты заметил, что у меня плохие ногти?

— Нет. Но я подумал было, что тебя прельщает будущее английской королевы, а это означало бы, что нашим отношениям грозит печальный конец. Ты когда-нибудь лицезрела королеву без перчаток?

— Хм. По-моему, нет. Но не думаешь же ты, что она и ванну в них принимает?

— Вполне вероятно. Возможно, ей невыносимы любые человеческие прикосновения, даже своих собственных рук.

Хелен рассмеялась.

— Как же я рада, что ты вернулся домой. — Она стащила перчатки и погрузила руки в пенную воду. Вновь поудобнее устроившись на подголовном валике, она взглянула на мужа. — Поделись со мной, — мягко попросила она. — Пожалуйста.

Как быстро Хелен обычно угадывала его настроение и открыто выражала свою догадку в нескольких простых словах! Линли надеялся, что она никогда не утратит этих способностей.

Он подставил к ванне стул, снял куртку, бросил ее на пол и, закатав рукава рубашки, вооружился губкой и мылом. Сначала он поймал в воде запястье Хелен и провел губкой по всей длине тонких и изящных рук. Продолжая намыливать жену, он рассказал ей обо всем. Она молча слушала, следя за выражением его лица.

— Самое худшее, — сказал он в заключение, — что Энди Мейден был бы еще жив, если бы я вчера днем настоял на продолжении допроса. Но после прихода его жены я уступил просьбе Энди и не спросил, что ей известно о жизни Николь в Лондоне. И он так и не узнал, что Нэнси даже прежде него обнаружила всю правду о жизни дочери. Мне хотелось помочь ему защитить ее от переживаний.

— Хотя она давно не нуждалась в защите, — сказала Хелен. — Да. Понятно, как это произошло. Какой ужас. Но, Томми, не располагая нынешними сведениями, ты сделал тогда наилучший выбор.

Мыльная вода сбежала вниз по спине жены, Линли выжал ее из губки и положил обратно на поднос.

— Лучше бы я уже в то время понял, что нужно открыть всю правду, Хелен. Он находился под подозрением. Так же как и она. А я обошелся с ними слишком мягко. Если бы я проявил твердость, то Энди остался бы в живых.

Линли не мог решить, какое испытание оказалось самым тягостным для него: вид окровавленного швейцарского ножа в застывшей руке Энди; попытки увести Нэнси от трупа ее мужа; их обратный путь к «бентли», исполненный ежесекундного страха, что ее шок сменится безумным горем, которому он будет не способен помочь; ожидание — длиной в бесконечность — приезда полиции; повторное лицезрение трупа, но уже без отвлекающего присутствия Нэнси, когда его внимание сосредоточилось на ужасном способе смерти, выбранным его бывшим коллегой.

— Похоже, именно этот нож он и показывал мне, — проворчал тогда Ханкен, заметив оружие.

— Вполне вероятно, почему бы и нет, — вяло произнес Линли. а потом добавил страстно: — Проклятье, пропади все пропадом! Черт бы меня побрал, Питер. Это все моя вина. Если бы я раскрыл им все мои карты, когда разговаривал с ними обоими! Но я не раскрыл. Не раскрыл.

Ханкен сделал молчаливый знак своим сотрудникам, велев им упаковать тело. Он встряхнул пачку «Мальборо» и предложил закурить Линли.

— Да закури ты хоть сигарету, черт побери. Тебе сейчас это нужно, Томас.

И Линли последовал его совету. Они покинули древний каменный круг, но остановились возле сторожевого мегалита, дымя сигаретами.

Все мы люди, а не роботы, — заметил Ханкен. — Добрая половина нашей работы основывается на интуиции, а она порождается сердцем. Ты следовал велению сердца. И в твоем положении я не смог бы поступить иначе.

— Даже ты?

— Да.

Но Линли понял, что его коллега слегка кривит душой. Потому что главной частью их работы было понимание того, что велению сердца важно следовать именно тогда, когда оно может предотвратить несчастье.

— Барбара оказалась кругом права, — сказал Линли, когда Хелен вылезла из ванны и взяла протянутое им полотенце. — Если бы я хоть попытался проверить ее версию, то ничего бы не случилось, потому что мне пришлось бы задержаться в Лондоне и приостановить расследование в Дербишире, чтобы прижать к стенке Кинг-Райдера.

— Уж если на то пошло, — тихо сказала Хелен, заворачиваясь в полотенце, — то я не меньше виновата в случившемся, Томми. — И она рассказала ему, почему Барбара после отстранения от дела заезжала к ней, продолжая искать улики против Кинг-Райдера. — Мне следовало позвонить тебе, как только Дентон открыл мне глаза на этот клавир. Но я предпочла иной путь.

— Сомневаюсь, что стал бы слушать тебя, узнав, что твои слова могут подтвердить правоту Барбары.

— Кстати, дорогой… — Хелен взяла с полки флакончик с бальзамом и начала наносить его на лицо и шею. — Подумай, что, в сущности, раздражает тебя в поведении Барбары? В том деле на Северном море, когда она схватилась за оружие? Я же знаю, что ты ценишь ее как прекрасного детектива. Она, конечно, порой своевольничает, но зато сердце у нее всегда на правильном месте.

Ну вот, опять всплыло слово «сердце» и все подспудные сердечные мотивы, лежащие в основе человеческих деяний. Услышав, в каком контексте использовала это ело во жена. Линли припомнил один давний разговор, когда плачущая женщина спросила его: «О боже. Томми, что стало с твоим сердцем?» — после того как он, обнаружив, что она нарушила супружескую верность, отказался видеть ее и даже говорить с ней.

И сейчас он наконец все понял. Он впервые осознал истоки своих проблем, и это осознание пробудило в нем отвращение к собственному поведению и поступкам на протяжении последних двадцати лет.

— Я не смог подчинить ее, — тихо сказал он, словно пояснял что-то скорее себе, чем Хелен. — Никак не мог заставить ее играть ту роль, что придумал для нее. Она жила по своим собственным понятиям, и это было невыносимо. Он умирает, подумал я, и ей, черт возьми, следует свято исполнять роль жены подле умирающего мужа.

Хелен поняла его.

— Да. Ты вспомнил о матери.

— Мне думалось, я давно простил ее. Но вероятно, я заблуждался. Вероятно, она неизменно преследовала меня — ее образ я видел в каждой женщине, с которой меня сталкивала жизнь, и я упорно продолжал попытки заставить ее стать такой, какой ей не хотелось быть.