Тайные знаки - Сашнева Александра - Страница 62

Он что-то еще проворковал по-французски, но Стрельцова только идиотски улыбнулась и прикоснулась к холодным влажным пальцам.

— Он говорит, что ему очень приятно познакомиться с тобой, — перевел Эдик. — Он слышал о русских девушках и считает, что они самые красивые.

— Ну-ну! — усмехнулась Катька и повеселела. Она поняла для чего нужны пустые разговоры. Пустые разговоры делают жизнь не страшной. Они так ее замыливают, что она перестает различаться сквозь треск и шорох обыденных фраз.

Они бегом спустились к дороге, Эдик довольно быстро взял такси. Они все втроем упали на заднее сиденье.

— Эдик! Теперь я знаю, кто ты! — сказала Катька. — И зачем я тебе! Я догадалась!

— Ну?!

— Ты — бандит! А возможно — наркодиллер! Но я никакие наркотики в Рашу не повезу! И даже не думай!

Эдик захохотал. Французский художник Серж опять довольно заулыбался. Катька же остаток дороги слушала музыку, отгородившись от мира наушниками и сосредоточившись на флюидах, исходивших от тела басиста. Однажды появивщееся на сцене ощущение включенности в тепло, окутававшее Эдика, уже не проходило, будто невидимая сеть была теперь накинута на них обоих.

В мастерской Катьке больше всего понравился маленький балкончик, выходивший прямо на крышу. Она тут же выскочила туда и, свесившись через балкон наслаждалась приятным влажным ветром.

— Не упади! — заглянул к ней Эдик и опять скрылся в мастерской.

— Я тут, с краешку, — пообещала Катька и уселась задницей прямо на холодную черепичину.

Катька оглянулась, и увидела, что парни очень серьезно обсуждают работы, в которых она ничего ровным счетом не поняла. Она попробовала включить плеер — батарейки ожили.

Слушая музыку и ветер, Стрельцова смотрела вниз, на темный тротуар и ей казалось, что где-то там идет этот невидимый человек, чьи мысли и чувства так точно передавала эта музыка. Это был странный человек — уже в возрасте, мужчина, который привык к тому, что ему не к чему привыкнуть. Все что у него есть — одна только музыка, спящая в его серебрянной трубе. Музыка, которая приходит к этому человеку через его трубу прямо из космоса, из ветра, дождя и сияния звезд. Неизвестно, есть ли у него семья, дети — все равно он всегда одинок перед лицом огромных звезд. Он принадлежит этим звездам, они держат его нежными цепкими лучиками в своем плену.

И Катька вдруг призналась себе, что хотела бы быть таким человеком. Человеком, через которого на Землю льется небесная музыка. Ради этого она была голтова лишиться всего. Всего, кроме Макси. Катька шевельнулась, по черепице прокатился камешек и, свалившись вниз, через две секунды щелкнул о тротуар.

Сквозь музыку в наушниках прорвался отзвук далекого весеннего грома, и свежесть накатила внезапной волнующей волной. Катька распахнула руки, и ей показалось, что ветер открыл тоже навстречу счастливые обятия. На лицо Стрельцовой упала первая капля дождя — прохладный поцелуй. Опять прогремел гром, и Катька оглянулась назад, в оранжевое окно мастерской.

В сопровождении музыки мастерская превратилась в кадр кино.

Около стены Серж выставил пачку своих работ, вторая стопка лежала на полу, а сам хозяин, сосредоточенно склонившись над тумбой, что-то разрезал маленькими ножничками. Эдик внимательно следил за руками француза. Покончив с вырезыванием, тот протянул Эдику маленький кусочек бумажки. Эдик взял его и сунул во внутренний карман куртки. Серж Наполи сгреб остатки обрезков в конверт и, вероятно, что-то обронил, так как принялся озираться и топтаться на месте. Решив, что ему показалось это, художник спрятал пакет на антресоль.

Катька щелкнула кнопкой, оборвав музыку, и вернулась из кино в реальность. Но состояние счастья так и осталось в ней.

— Ага! — сказала она, спрыгивая в комнату. — Что это вы тут без меня делаете?

— Ничего! Ждем тебя! Смотри! Все готово! — улыбнулся Эдик.

— Yes, yes, — сказал художник почему-то по-английски и кивнул головой.

Катька плюхнулась на диван, Эдик устроился рядом. Серж включил CD-проигрыватель, и они принялись созерцать гравюры под музыку похожую по стилю на композиции «Энигмы». Картины напомнили Катьке какие-то механистические внутренности. Это пугало, напоминая ощущение от вчерашних «глазок», и счастье, захватившее Катьку на крыше начало истоньчаться.

— Veux-tu du champagne? — спросил вежливо француз, выставляя на стол бутылку и бокалы.

— Ага, — кивнула радостно Стрельцова и налегла на шампанское. Гравюры наводили на нее скуку.

— Ну как тебе? — спросил Эдик, когда показ закончился.

Шампанское тоже закончилось, поэтому Катька уже была весьма нарядная.

— Круто! — воскликнула она, вежливо улыбаясь. — Вот тебе и гравюры. Ты же хотел купить гравюру! Покупай! Покупай!

— Ты думаешь, эти подходят? — Эдик наконец-то взял свой бокал и немного отпил.

Он что-то сказал французу, и тот закивал, улыбаясь и посмотрел на Катьку с симпатией. Из всего их разговора Стрельцова поняла только слово «биен», что означало «хорошо».

— Ну что ж, я подумаю! — пообещал Эдик и тронул Стрельцову за локоть. — Пойдем?

— Да, — Катька поднялась и покачнулась. — Пойдем!

— Не падай, — рассмеялся басист, крепче поддерживая спутницу.

Дальнейшее происходило как бы помимо ее сознания. Сознание наблюдало за тем, что вытворяла Стрельцова, но не вмешивалось. Сознание не моргнуло глазом, когда Катька прямо в лифте попыталась повиснуть на Эдике и склонить его к совершению немедленных сексуальных действий; когда на уговоры и увещевания спутника, она обиделась и, размахивая руками, понеслась по улице прямо по лужам, выкрикивая грязные ругательства. Эдик терпеливо ловил ее и уговаривал не дурить.

В такси Катька проехала довольно мирно, зато оказавшись перед знакомой лестницей, докопалась до черного человека, торчащего из стены. Ее посетила навязчивая идея накрасить статуе лицо, но вариантов добраться до головы не было — и сверху и снизу было далековато. Только поэтому басисту (таки!) удалось вернуть Катьку в гостиницу. Но в свой номер Стрельцова идти отказалась наотрез. Прямо около лифта она сделала вид, что ноги ее совсем не держат, и свалилась на руки бедному Эдику. Целую минуту она наслаждалась таинственной, незнакомой близостью басиста.

— Дай ключ, — сказал Эдик, остановившись у Катькиного номера. — Я открою тебе дверь.

— Ключ?! — Катька подняла на Эдика вопросительные глаза. — Ах да! Ключ.

Она принялась хлопать себя по карманам.

— Что? Потеряла? — терпеливо спросил Эдик.

— Да, — Катька продолжала мять и ощупывать себя.

— Ладно! Не грузись. Завтра возьмешь новый у консьержа. Идем ко мне. У меня широкая кровать. Хватит на двоих.

Пряча торжество, Катька проследовала в номер басиста и нагло начала раздеваться, бросая шмотки по пути в душ. Обычно это действовало. Парень начинал думать, что она уже в говно и ему становилось плевать, что она подумает о нем, как о мужчине. А Катьке того и надо было. Если ей препирало, она и сама могла извлечь удовольствие. Было бы из чего!

Порог бэдрума она перступила уже в одних бикини. Разумеется никакими задвижками Стрельцова не стала пользоваться — для того что ли весь спектакль? Катька терпеливо стояла под душем, пока не начала трезветь. Странно, но Эдик не спешил присоединяться, хотя любой другой на его месте…

Катька почти уже протрезвела и поняла, что пора выходить. Теперь она не была уверенна, что должна быть голой, а потому замоталось полотенцем.

Эдик сидел в кресле в полумраке приглушенного света бра, закинув ногу на ногу, и улыбался.

— Ну что? Кудесница-куролесница!

— А-а… — Катька потупила глазки и присела напротив. — Знаешь, крепишься-крепишься, а потом вот раз и… как понесет!

— Ничего, бывает. Я не очень расстроился. А кое-что меня даже позабавило. Хочешь чайку?

— Давай.

Эдик извлек из шкафчика маленький кипятильничек и стеклянный кувшин. В кувшин он налил воды из пластиковой бутылки. Катька, как загипнотизированная, уставилась на газету, лежащую на журнальном столике, установленном между креслами. Это была та же самая газета, которую Катька сперла у консьержа. Или такая же?