Час Черной звезды - Малинин Евгений Николаевич - Страница 79

В общем-то, он уже принял решение уходить в горы, спрятаться от своих преследователей, от всего Мира в малолюдстве, среди неприступных скал, в бездонных пропастях! Но… До гор… до гор, достаточно безлюдных, надо было еще добраться!

Он мог бы воспользоваться тем путем, о котором рассказал ему накануне Айтар, – морем. Однако морское путешествие почему-то не слишком привлекало Вотшу. Может быть, потому что он вырос в степи и море было для него чем-то чересчур экзотическим, а может быть, он слишком хорошо помнил рассказ Скала о том, как тот ходил в горы вместе с его прадедом, чернохвостым Ватом. Может быть, он просто хотел… пройти тем же путем, почувствовать у себя под ногами ту же землю?!

Вотша окончательно решил, что ему надо пробираться в горы посуху… по степи, и сразу все его сомнения улеглись, на душе сделалось легко. Он поднялся с песка и принялся натягивать одежду. Затем он проверил карманы куртки – все его монеты были на месте… а больше у него ничего и не было.

По пологому берегу он выбрался на чуть подвявший, прибитый осенью луг, посмотрел на солнце, чтобы сориентироваться, и двинулся на восток, в сторону видневшейся на горизонте лесной опушки.

Луг, по которому он шел, сначала был ровен, трава, уже полегшая, но еще живая, пружинила под ногами. Через несколько сотен метров из-под этой мягкой травы стали появляться кочки, поросшие жесткой порослью черники, крошечные листочки которой уже начали краснеть, предрекая приближающуюся осень. Вотша вспомнил, какова поздняя осень и особенно зима в его родной степи, и ему сделалось не по себе!

Между тем лесной массив, к которому он шагал, придвинулся, высоченные деревья закрыли треть неба, а из-за них из сумрачной сырости леса на прогретый простор луга повеяло холодом. Еще несколько шагов, и Вотша увидел, что вдоль самой опушки леса бежит едва заметная колея. Было ясно, что повозки здесь проезжают очень редко, но все-таки проезжают, и теперь оставалось угадать, в какую сторону свернуть… или продолжать идти прямо, сквозь лесную чащу. Вотша думал недолго, подчиняясь собственному чутью, он встал между двух канавок колеи и свернул… вправо, к юго-востоку.

Прошагав с полкилометра, он понял, что, по всей видимости, не ошибся – лесная опушка постепенно отступала влево, и колея, следуя за ней, все более отклонялась к востоку, именно в том направлении, которому следовал Вотша. Да и сама колея постепенно становилась все заметнее, три или четыре раза он приметил уходящие от нее в лес петлистые тропки. Наконец, километра через два после того, как он свернул на колею, впереди показалась деревушка, чуть отступившая от леса и отгородившаяся от него хлипким плетнем. Колея вильнула вправо, побежала вдоль плетня, огораживающего первый в ряду крошечный, чуть скособоченный домик. И тут Вотша увидел, что в небольшом огороде, разбитом рядом с домиком, копошится маленькая старушка.

– Добрый день, матушка, – приветствовал ее Вотша. – Пусть Мать всего сущего благословит твою работу!

Старушка разогнулась, поднесла ладонь ко лбу, прикрывая глаза от солнца, посмотрела на Вотшу и после секундной паузы неожиданно звонким голосом ответила:

– Спасибо, изверг, пусть Мать всего сущего и тебе поможет в дороге!

«Изверг?! – удивился Вотша неожиданному обращению. – Не похоже, чтобы бабуля была из многоликих!»

Но вслух с прежним почтением произнес:

– Матушка, напиться путнику не дашь?

– Почему ж не дать? – ответила та, вытирая руки о чистый передник.

Затем старушка снова нагнулась над грядкой, провела ладонью над короткой, густой, темно-зеленой порослью, выпрямилась и, делая шаг в сторону домика, добавила:

– Иди за мной… путник!

Вотша двинулся вдоль плетня и почти сразу нашел небольшую калитку, от которой к домику вела странная, извилистая дорожка, обрамленная короткой, но очень густой темно-зеленой травой. Можно было бы, наверное, пройти напрямую, но он вдруг перехватил взгляд остановившейся у крыльца старушки, с непонятным вниманием наблюдавшей за ним. И Вотша пошел по дорожке, присыпанной желтым сухим песком.

Вотша не видел, чтобы старушка заходила в дом, но, когда он подошел к крыльцу, хозяйка протянула ему деревянный ковшик, наполненный чистой водой. Изверг осторожно принял ковшик, наклонился над ним, готовясь сделать глоток, и вдруг почувствовал тонкий, чуть сладковатый запах, идущий от воды. Он снова поднял голову, взглянул в чистые, небесной голубизны глаза старушки и тихо спросил:

– Это что ж ты, матушка, мне в воду намешала?

Старушка усмехнулась, пожевала бледными морщинистыми губами и так же негромко ответила:

– Ишь ты, нюхливый какой! Травки тебе одной намешала. Давно ко мне парень молодой не заглядывал, вот я и решила… попользоваться!

Вотша бросил быстрый взгляд на воду, потом снова перевел глаза на хозяйку дома. В ее глазах, неотрывно смотревших ему в лицо, зажегся некий оценивающий интерес, но понять, в чем он заключается, Вотша пока не мог. Снова взглянув на воду, он переспросил:

– И что ж это за травка такая?

Старушка снова усмехнулась, взяла ковшик из его рук, выплеснула воду и неожиданно предложила:

– А не хочешь ли ты, путник, перекусить?

– Хм… – настороженно хмыкнул Вотша и в тон старушке поинтересовался: – А не подмешаешь ли ты мне, матушка, в еду какой-нито другой травки?

Тут старушка уже откровенно улыбнулась и пропела своим удивительно чистым и звонким голоском:

– Не бойся, милый, теперь у меня на тебя другие виды… Да и ты, со своим нюхом, похоже, сразу почуешь подмес!

После этих слов старушка повернулась и, не дожидаясь согласия юноши, стала подниматься на невысокое крылечко, словно бы и не сомневаясь, что изверг последует за ней. И Вотша действительно не обманул ее ожидания.

Домик сразу показался Вотше маленьким, сеней в нем не было, и когда он следом за старушкой вошел в переднюю комнату, она оказалась просто крошечной. В правом от входа углу располагался примитивный очаг, в котором горел небольшой, осторожный огонь. Над огнем, на кованой цепи, подвешенной в дымоходе, висел металлический котелок, прикрытый крышкой, в котелке что-то лениво побулькивало. Напротив очага стоял столик, за которым с трудом могли разместиться двое, и около него две невысокие скамейки. Старушка, махнув рукой в сторону столика, проговорила:

– Присаживайся, изверг. – А сама направилась к шкафчику, стоявшему в третьем углу, а в четвертом углу комнатки, как заметил Вотша, висела трехъярусная полка, на которой стояли совсем маленькие и абсолютно одинаковые горшочки, горлышки которых были перевязаны чистыми тряпицами.

Вотша аккуратно присел к столу и принялся наблюдать за быстро перемещавшейся по комнате хозяйкой. Та выудила из шкафчика три глиняные ложки – две небольшие и одну разливальную, две тоже глиняные миски и солонку. Затем она возникла около стола, на который поставила одну из мисок, обе маленькие ложки и солонку, а в следующее мгновение была уже около очага и, сдернув с котелка крышку, принялась наполнять миску густым варевом. По комнатке поплыл такой запах, что Вотша ощутил спазм голода и одновременно закрыл от предвкушения предстоящего удовольствия глаза. Когда он, вдохнув с наслаждением аромат еды, снова открыл глаза, на столе уже присутствовали обе наполненные миски, небольшая тарелка с нарезанным крупными ломтями хлебом и две странно большие, грубо вылепленные кружки, наполненные темным шипучим квасом. Старушка сидела напротив Вотши и легко постукивала по своей миске ложкой.

Увидев, что ее гость открыл глаза, она улыбнулась и быстро проговорила:

– А я уж подумала, ты заснул. Ешь давай, а потом поговорим!

И старушка принялась так вкусно хлебать свое варево, прикусывая хлебный мякиш, что Вотша, не раздумывая, тоже набросился на еду.

Впрочем, наелся он очень быстро – когда он принимался за свою миску, ему казалось, что он запросто сможет выхлебать три-четыре таких посудины, однако стоило ложке заскрести по дну мисочки, как он понял, что сыт, и не просто сыт, а сыт по самое горло! Доев варево, Вотша аккуратно положил ложку хлебалом на край миски, отпил квасу и вопросительно взглянул на хозяйку домика. Та, как оказалось, уже не только закончила трапезу, но и убрала свою посуду со стола. Увидев, что гость отложил ложку, старушка удовлетворенно проговорила: