Прикосновение Купидона - Кинг Валери - Страница 46

Через передние окна кареты ничего не было видно из-за дождя, который хлестал по стеклу, с грохотом барабанил по крыше и заливался в щели, о существовании которых до сих пор никто не подозревал. Когда ужасающий раскат грома сотряс воздух совсем рядом с каретой, Джулия снова вскрикнула от испуга и спрятала лицо на груди Лоуренса.

Диана заметила, что Эверард огорчился, видя, как уютно устроилась Джулия на плече своего друга, но тут мокрые перья ее шляпы начали щекотать ноздри ее спасителя так, что он вскоре расчихался.

Диана поймала взгляд Эверарда и прикусила губу, пытаясь скрыть улыбку. Эверард делал то же самое, отвернувшись и покашливая. Но, когда Джулия подняла голову и злополучные перья уткнулись в лицо Лоуренса, оба разразились смехом, к которому присоединилась и Джулия, поняв, в чем дело.

– Приношу свои извинения, Лоуренс, – сказала она наконец, держа свою голову прямо, чтобы шляпка была подальше от его лица. – Думаю, что моя шляпа больше подходит для ландо, чем для этого экипажа.

А когда коварное перо под давлением потолка экипажа сломалось пополам и повисло на ее лице, расхохотались уже все, включая и Лоуренса.

Когда они успокоились, Диана с удивлением поняла, что форейтор, кажется, дал лошадям волю и карета несется вперед с бешеной скоростью в густой пелене дождя. С каждой милей дорога становилась все каменистее, и форейтор уже с трудом правил лошадьми.

Наконец экипаж замедлил ход, и лошади перешли на рысь. Диана с облегчением вздохнула, дождь уже перешел в мерную дробь по крыше, а за окном показалась качающаяся на ветру вывеска гостиницы.

– Слава Богу! – воскликнула Диана. – Наконец-то гостиница. Я чувствую себя так, будто проехала сотню миль. Я только удивляюсь, почему форейтор не остановился раньше! Он, должно быть, уже промок насквозь.

Как только она договорила эти слова, к их общему изумлению, колесо соскочило со своей оси, и экипаж с грохотом завалился назад и влево, а лошади резко задергались в своей упряжи.

Еще хуже было то, что форейтора они нашли в сильной лихорадке, дрожащего, как осенний лист на промозглом ветру, и его пришлось буквально силком стащить с лошади, в которую он вцепился, как в свое единственное спасение.

Стуча зубами, он признался, что потерял дорогу несколько миль назад и только надеялся доехать до какой-нибудь гостиницы, где они смогли бы остановиться, выпить чаю и потом найти остальных.

– Бедный, бедный человек! – воскликнула Джулия, когда Эверард помог ей выбраться из завалившейся кареты и предложил руку, чтобы отвести к гостинице. – Я надеюсь, что он не заболеет воспалением легких! Как ужасно было бы думать, что празднование моей свадьбы послужило причиной его болезни или даже смерти!

Лоуренс, услышав патетическую ноту в голосе Джулии, живо возразил:

– Он сам виноват в том, что не сообщил мне заранее о своем состоянии! Я вовсе не так жесток, чтобы заставлять его рисковать жизнью. Ответственность за его здоровье лежит на нем самом.

Джулия открыла рот, чтобы ответить, взглянула в сторону Эверарда и, твердо кивнув, сказала:

– Конечно, вы правы. Мы должны сами распоряжаться собою и нашими судьбами.

Диана уставилась на нее в изумлении, то же сделали и Лоуренс с Эверардом.

– Что? – переспросил ее потрясенный жених.

Джулия вспыхнула и опустила взгляд.

– Я думаю, я поняла, возможно, впервые, что Лоуренс имеет в виду. Если форейтор предпочел поверить в то, что Лоуренс не отнесется к нему с сочувствием, значит, это была его собственная вина.

Она бросила быстрый взгляд на Лоуренса, как бабочка, которая садится на цветок только для того, чтобы тут же перелететь к другому, и сразу же, опустив глаза, стала разглядывать свои полуботинки из рыжей лайки.

Когда они уже сидели в общей зале гостиницы, куда их проводил хозяин, – джентльмены попивали эль из больших кружек, а дамы – обжигающий, но освежающий крепкий чай, – им сообщили, что экипаж не будет готов до завтрашнего утра при всем умении колесных дел мастера, взявшегося починить колесо и установить его на карету.

Единственными, кто явно обрадовался такому повороту событий, были хозяин гостиницы и его толстая жена. Оба довольно потирали руки, когда узнали о приговоре, вынесенном мастером относительно повреждения колеса.

Диана обожгла язык чаем, судорожно вздохнула и прижала платок к губам. Она взглянула на Эверарда из-под ресниц, надеясь определить, какие чувства он испытывает относительно неожиданной перспективы провести ночь под одной крышей в уединенной гостинице. Его взгляд был направлен на мощный бук на вершине холма у дороги, но казался отсутствующим. Был ли он доволен такой перспективой или расстроен, сказать она не могла.

Джулия, сидевшая напротив ее, была чрезмерно тиха – даже странно.

Диана снова поднесла чашку ко рту, осторожно дуя на кипяток и глядя на сестру поверх края непрозрачного фарфора. Голубые тени окружали глаза Джулии, и неожиданно Диану осенило и потрясло то, что ее сестра, должно быть, провела ночь в слезах. Что могло случиться? – терялась она в догадках.

Джулия сидела, с силою закусив губу, сердце ее разрывалось от невыносимой боли. Прошлой ночью она пробудилась от беспокойного сна, но его видения продолжали преследовать ее и наяву. Сначала, когда она лежала на спине в спальне, глядя на алый бархатный балдахин, нависающий над кроватью, она не могла восстановить в памяти подробности сна, которые заставили ее проснуться.

Но наконец она вспомнила, и так живо, что села прямо и испарина выступила у нее на лбу. Во сне она видела, как ее мать уезжает. Сердце ее было полно отчаянной печали. «Возьми меня с собой, возьми меня с собой!» – кричала она вслед уезжающей карете.

В следующее мгновение уже она сама была той, которая сидела в карете вместо ее матери, и пейзаж за окнами экипажа резко изменился. Исчезли поросшие вереском торфяники Девоншира, и вместо них был продуваемый ветрами берег моря. Она вдыхала морской воздух и чувствовала соленый влажный ветер на своем лице. Взглянув на место рядом с собой, она увидела, что путешествует с Лоуренсом! Она ощутила странный покой, который охватил ее, когда она положила голову ему на плечо. Он взял ее за подбородок и слегка приподнял так, чтобы видеть лицо. Прежде чем она успела что-либо сделать – хотя она помнила, что чувствовала нетерпение, а не боязнь, – он склонился к ее губам и прижался к ним в нежном волнующем поцелуе.

Но карета начала двигаться быстрее, ударяясь резко о камни, быстрее и быстрее, пока она не поняла, что они упадут с края скалы, нависающей над морем. Она попыталась вырваться из его объятий, но не могла. Только после этого она проснулась.

Вспомнив весь этот ужасный сон, Джулия упала обратно в свои подушки и заплакала.

Диана наблюдала за игрой чувств на лице сестры, потом протянула руку через стол и нежно дотронулась до кисти Джулии.

– Что случилось? – прошептала она.

Джулия взглянула на нее сначала невидяще, потом моргнула и, покачав головой, улыбнулась.

– Ничего серьезного, – ответила она. Ее взгляд устремился на Лоуренса. Выражение глубокой тоски исказило прекрасные черты ее лица.

Диана почувствовала, как ее сердце сжалось от боли. Она поняла, что происходит с ее сестрой. Джулия наконец осознала, что любит Лоуренса, и, возможно, дилемма, связанная с тем, что ее рука принадлежит Эверарду, встала перед ней.

– Еще не поздно, – прошептала Диана.

Джулия снова посмотрела на Диану, эти слова, видимо, поразили ее.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Джулия. – Не представляю, на что ты намекаешь. Не поздно для чего?

Диана откинулась назад в своем кресле, не зная, как ответить сестре. Скорее всего Джулия отлично поняла, что она имела в виду. Но хуже всего было то, что ее сестра не хотела разрывать помолвку.

Ужасная паника охватила ее. Еще только четыре дня, и Джулия выйдет замуж за Эверарда.