Женщины Флетчера - Миллер Линда Лаел - Страница 72

Поскольку Рэйчел была полностью погружена в эти размышления, даже после того, как экипаж, качнувшись, остановился перед домом О'Рили и она удалилась в сад, чтобы обдумать свои планы, появление Джонаса оказалось для нее полнейшей неожиданностью. Увидев его, она вздрогнула и залилась краской. Как он должен был относиться к ней теперь, когда Гриффин так откровенно хвастал тем, что она отдалась ему?

– Джонас,– выдохнула она, потрясенная.

Он улыбнулся. Он стоял перед ней, заложив руки в карманы, ворот его белой рубашки был расстегнут. Когда он заговорил, Рэйчел поразила в его голосе смесь беззаботности и прямоты:

– Я полагаю, что ваш с Гриффином роман окончен? Рэйчел покраснела еще гуще; она стиснула руки на коленях, опустила голову.

– Да,– горестно сказала она.

Джонас решительно опустился на каменную скамейку рядом с ней. Он оказался так близко, что Рэйчел чувствовала запах его одеколона, ощущала нарастающую напряженность, исходившую от него.

– Рэйчел, возможно, пока еще слишком рано об этом говорить, но дело в том, что если я не скажу, то сойду с ума. Я люблю тебя – и хочу, чтобы ты стала моей женой.

Казалось, садовая скамейка под ними закачалась; у Рэйчел закружилась голова и жестоко засосало под ложечкой.

– Что? – наконец удалось ей выговорить. Рукава рубашки Джонаса были закатаны почти до локтей; когда он неожиданно протянул руку и дотронулся до пальцев Рэйчел, она заметила тонкие золотистые волоски на его предплечье, поблескивающие на солнце.

– Ежик, может, все-таки посмотришь на меня? Я тут пытаюсь тебе объясниться, а ты не обращаешь на меня никакого внимания.

У нее не было выбора: еще секунда – и он поднимет руку, возьмет ее за подбородок, заставит взглянуть ему в лицо. Она посмотрела ему в глаза, зная, что ее собственные полны слез.

– О, Джонас... не надо... пожалуйста, не надо...

В глубине его золотистых глаз на миг мелькнула боль.

– Я должен, ежик. Видишь ли, у меня весьма ограниченный выбор – или ты будешь моей, или я сойду с ума.

Не говоря ни слова, Рэйчел покачала головой. Но Джонас прервал это движение, крепко, почти болезненно схватив ее за подбородок. Его пальцы были крепкими и холодными.

– Боже мой, Рэйчел, я знаю, ты любишь Гриффина – ты думаешь о нем. Но тебе бы уже следовало понять, что он все еще принадлежит Афине.

Отчаяние охватило Рэйчел почти так же неудержимо, как накануне пожар охватил Сиэтл. Она подавила невольный стон и кивнула. Джонас отпустил ее подбородок, и ей показалось, что она увидела собственное страдание отраженным в его красивых, правильных чертах.

– Вопреки тому, что ты, возможно, слышала обо мне, я способен стать самым верным мужем, Рэйчел. Я буду любить тебя, оберегать...

Третий голос вмешался совершенно неожиданно, жесткий и угрожающий:

– ...Предам тебя, уничтожу всех и вся, что тебе дорого.

Это он. Сердце Рэйчел судорожно забилось, будто зверь, угодивший в смертельную западню, но девушка не смогла заставить себя взглянуть на Гриффина.

Джонас резко вскочил на ноги; краем глаза Рэйчел заметила, как сжались его кулаки.

А Гриффин продолжал тихо, презрительно:

– Выйди за него, Рэйчел, и ты станешь женой человека, который хладнокровно убил твоего отца.

Все закружилось у Рэйчел перед глазами, тошнота подкатила к горлу.

– Нет! – пронзительно вскрикнула она, хотя какой-то изначальный инстинкт, спрятанный в темных глубинах ее сердца, подсказывал, что это правда. Она вскочила со скамейки, бешено размахивая кулаками и чувствуя, как они молотят по твердой мужской груди.

Джонас выдержал обрушившиеся на него удары и крепко обхватил ее запястья. Когда его лицо снова оказалось в поле зрения Рэйчел, она содрогнулась. Голос Джонаса прогрохотал – будто далекие грозовые облака столкнулись в ночном небе:

– Он лжет, Рэйчел! Неужели я бы вот так разгуливал на свободе, если бы убил человека?

Рэйчел отшатнулась от него, тряся головой, пытаясь вырваться. Она почувствовала приближение Гриффина, его притяжение всем своим существом. Он легко освободил ее от хватки Джонаса, поднял на руки и крепко прижал к себе. Потом повернулся и пошел с ней по направлению к калитке, от ярости лишившись дара речи.

Последовал легкий удар; Рэйчел в ужасе увидела, как лицо Гриффина помертвело, и упала на землю вместе с ним. Она не ушиблась, но Гриффин неподвижно лежал на каменных плитах садовой дорожки, и из его затылка медленно сочилась кровь. Крик застрял у нее в горле, по лицу потекли слезы. Она уткнулась лбом в темные, спутанные волосы Гриффина, уверенная в том, что он умер.

Но в этот миг Джонас грубо дернул ее и рывком поставил на ноги, одной рукой зажав ей рот. Она услышала, как что-то тяжелое, выпав из другой его руки, упало на каменные плиты под ногами. Он говорил, как сумасшедший, хрипло, со срывами:

– Помнишь, что я сказал тебе, Рэйчел? В тот вечер, когда мы пошли в оперу, а потом ко мне в отель? Я сказал, что когда ты станешь моей, ты будешь к этому готова. Теперь, ежик, хочешь ты этого или нет, ты готова!

Страх и горе придали Рэйчел сил: она бешено извивалась в руках Джонаса, кусала пальцы на руке, которая зажимала ее рот, до тех пор, пока не ощутила на губах вкус крови. Он хрипло выругался и так сильно ударил ее, что девушка упала бы, если бы он не подхватил ее.

«Я должна закричать»,– тупо подумала Рэйчел, но не могла издать ни звука; если ее разум был способен здраво рассуждать, то тело онемело, будто парализованное. Она не могла оказывать какое бы то ни было сопротивление, пока Джонас тащил ее прочь из сада, через лужайку, а затем к своему экипажу. Когда он в бешенстве втолкнул ее внутрь, она лишилась чувств.

Первое, что почувствовал Гриффин Флетчер, была мучительная пульсирующая боль в затылке. Он застонал, и его стало мутить.

– Не двигайся! – умоляюще произнес знакомый женский голос. – О, Гриффин, пожалуйста, не двигайся.

Афина. Гриффин чертыхнулся и поднялся на четвереньки, потом на ноги. Знакомый садик закружился перед глазами и подернулся чернотой. Прошло какое-то время, прежде чем его взгляд упал на плоский, забрызганный кровью камень, лежащий в полуметре от него, и он все вспомнил. Гриффин с яростью оторвал от себя руку Афины и, обойдя ее, покачиваясь заковылял в сторону конюшни. Темнота перед глазами начала рассеиваться. К величайшему своему облегчению, Гриффин понял, что день еще в самом разгаре.

Афина выкрикнула его имя, и голос ее звучал пронзительно, почти злобно. Гриффин добрался до конюшни, нашел лошадь, оседлал ее. Только когда он доехал до побережья, то вспомнил, что у Джонаса есть экипаж.

Солнце стояло высоко в небе и палило нещадно. Пот выступил у Гриффина сзади на шее и между лопаток. В яростной синеве небес носились с жалобными криками чайки, мимо, попыхивая дымом из труб, проплывали пароходы, пассажиры которых, разинув рты, указывали на развалины Сиэтла.

Доведенный до бешенства и почти утративший способность соображать, Гриффин соскочил с лошади и зашагал по грязи, перемешанной с углем, которая раньше была деревянной набережной с видом на верфи.

Чья-то рука остановила его:

– Грифф? Какого дьявола...

Гриффин моментально обернулся, готовый к драке, и сдержался лишь в последнее мгновение, когда разглядел лицо стоявшего перед ним человека.

– Малаки,– прошептал он, прикрывая глаза.

– Что стряслось, Гриффин? – спросил капитан «Мерримэйкера», и его обветренное лицо озабоченно напряглось. – Ты что-то совсем не в себе.

От дикой боли в затылке у Гриффина мутилось в глазах, колени сводила дрожь. Он удержался на ногах и в нескольких скупых словах угрюмо обрисовал положение.

– Куда он увез девушку? – резко спросил Малаки, внимательно вглядываясь в лицо Гриффина.– Если куда-нибудь, где «Мерримэйкер» сможет его настичь, клянусь, он от нас не уйдет.

Гриффин молча кивнул.

Спустя полчаса северный ветер наполнил паруса «Мерримэйкера», и судно отплыло от буксиров, выведших его из бухты на середину залива Пугет. Стоя на корме и крепко держась руками за поручни, Гриффин потерял счет времени. Но он отметил, как они миновали Уэст-Пойнт и Шилшоул-Бэй, Кингстон и Пойнт-Ноу-Пойнт. Солнце уже опускалось за пики Олимпик-Маунтинс, когда «Мерримэйкер» обогнул мыс Фаулвезер-Блаф и устремился в устье канала.