Женщины Флетчера - Миллер Линда Лаел - Страница 29

– А что, нельзя было этого делать? – поинтересовалась девушка, когда Гриффин, порывшись в сумке, вытащил коричневую бутылку и стал мазать чем-то грубо заштопанную рану.

– Нет, нельзя,– раздраженно отозвался он, не отрываясь от своего занятия. – Шелк негигиеничен.

Рэйчел машинально дотронулась пальцами до мягкой, восхитительно гладкой ткани, из которой была сшита ее блузка.

– А мне шелк нравится,– возразила она. Наконец-то Гриффин удостоил ее быстрого, неожиданно ласкового взгляда.

– Шелк хорош для одежды, русалочка. Для зашивания ран требуется кишечная струна.

Лесоруб заворочался на узкой лежанке и застонал. Звук, вырвавшийся из его груди, был похож на рев раненого зверя.

– Мне... Я думаю, мне лучше выйти, – пролепетала Рэйчел, чувствуя приступ тошноты.

– Ладно, – коротко бросил Гриффин, сосредоточив все внимание на пациенте. – Только не заблудись.

«Только не заблудись». От этих слов Рэйчел вспыхнула: он обращался с ней как с ребенком. Но спорить с ним не имело смысла: он бы сделался еще более невыносимым, чем обычно.

Рэйчел взглянула на небо, и оказалось, что солнце уже клонится к западу. Интересно, который час? Пять часов, шесть? Если они вскоре не двинутся в обратный путь, придется ехать в темноте.

Она прислонилась спиной к грязной некрашеной стене барака, вдыхая успокаивающий своей привычностью терпкий аромат сосен, возвышающихся вокруг поселка. Поблизости расположились человек шесть лесорубов – они сидели на пеньках и ящиках из-под инструментов и резались в карты.

Поколебавшись, Рэйчел все же подошла к ним и спросила напрямик:

– Кто-нибудь из вас видел человека по имени Маккиннон в последние несколько дней?

Повисла тревожная тишина. Кое-кто из мужчин рассматривал ее с оскорбительным интересом.

– А ты кто такая? – поинтересовался лесоруб постарше с такими могучими руками и плечами, что было видно, как перекатываются мышцы под вытертой фланелевой рубахой.

Рэйчел вздернула подбородок:

– Я его дочь.

На ноги лениво поднялся светловолосый парень с редкими зубами.

– Что, если мы отойдем в сторонку и поговорим об этом наедине, крошка?

Силач, который вступил в разговор первым, бросил на парня предостерегающий взгляд.

– Ты, похоже, не видел, что случилось с Добсоном, Уилбер?

Уилбер с неохотой опустился на пень.

– Так ты – женщина Флетчера? – процедил он, выплевывая слова изо рта, словно грязь.

Лицо Рэйчел стало медленно заливаться краской, но она поборола свое смущение.

– Да,– уверенно солгала она.– И советую вам быть со мной повежливее.

Уилбер побледнел и снова уткнулся в карты, которые держал в руке.

С величайшим достоинством Рэйчел повернулась и направилась в сторону кухни. Женщина Флетчера. Над этим стоит поразмыслить.

В кухне исполненный рвения Свенсон предложил ей прогорклого кофе и начал бойко потчевать ее историями из жизни лесорубов. Он заявил, что работал в этих лесах сорок лет – сначала на Большого Майка Флетчера, а потом на Джонаса Уилкса.

Упоминание фамилии Гриффина вызвало повышенный интерес у Рэйчел:

– Большой Майк был отцом доктора, да? Свенсон кивнул, и его морщинистое лицо презрительно скривилось.

– Он был джентльменом, мистер Флетчер, но не такой франт, как его надутый сынок, нет. У него были корабли, и он сам плавал на них – и сам валил лес на этой горе. Каково же ему было, когда его собственный сын, его плоть и кровь, отвернулся от него?

– Отвернулся? – осторожно переспросила Рэйчел.

– Малец Флетч уплыл в Шотландию. Он не захотел заниматься лесным делом, как его отец, – Свенсон скорбно покачал седой головой.– Но гордость не помешала сыну брать деньги, которые отец присылал ему на плату за образование. Когда мальчишка вернулся – он и еще сын Холлистера,– то так надулся спесью от своей врачебной науки, что больше в руки не брал пилу.

Рэйчел выслушала это сообщение, стараясь не обнаружить своей глубокой заинтересованности.

– Я думала, что эта гора всегда принадлежала мистеру Уилксу,– безразлично обронила она, выдержав долгую паузу.

Свенсон с готовностью принялся просвещать девушку; он был болтлив, точно старая сплетница.

– Ничего подобного. Уилкс – то есть отец Джонаса – сделал деньги на торговле с Китаем. Поговаривают, что он промышлял еще и контрабандой. Он построил этот большой дом и привез сюда жену с ребенком из Сан-Франциско.

– Тогда как...– выпалила Рэйчел и тут же осеклась.– Почему же лесное предприятие не принадлежит Гриффину – доктору Флетчеру?

Старик покраснел: от праведного негодования его щеки сделались прямо-таки пунцовыми.

– Гриффин сам отказался от отцовского предприятия. Между ними произошла жуткая ссора, прямо здесь, в поселке. Старый Флетчер чуть не вышиб из него мозги, но сын все равно и слышать не хотел о том, чтобы заняться валкой леса. Флетчер, сам не свой, помчался в лес – помогать своим лесорубам, Гриффин – за ним. – Разгоряченное лицо Свенсона побледнело и стало скорбным. – В тот же день Майк погиб, и кое-кто считает, что это из-за сына, который свел его с ума непослушанием. Когда прочли завещание – мать Гриффина умерла, пока он учился на доктора, – там было написано, что парню не достанется ничего, кроме дома и пароходных акций, если он не перестанет заниматься своей паршивой медициной и не начнет валить лес, как положено мужчине.

Рэйчел закрыла глаза: ей было втайне жаль и Гриффина, того деспотичного тирана, который был его отцом. Она нарочно помалкивала, чтобы не прерывать поток лихорадочного словоизвержения повара. И старик без помех завершил потрясающую историю столь же поразительным концом:

– Лесные акции отошли к Джонасу Уилксу, потому что он сын единственной сестры миссис Флетчер.

Рэйчел показалось, что ей теперь понятна яростная ненависть, которую Гриффин и Джонас питали друг к другу. Невозможно было поверить, что они двоюродные братья – сыновья двух родных сестер.

В одобрительном молчании Свенсон следил, как дочь Маккиннона, выйдя из кухни, гордо прошествовала мимо этих исходящих слюной при виде нее, трусливых лесных крыс, что сидели за своей воскресной партией в покер. Может быть, стоило упомянуть также о той женщине,– но Свенсон решил, что это было бы не очень к месту. Кроме того, старый Свен был не дурак. Он не хуже других знал крутой нрав мальца Флетча. Незачем ворошить прошлое, особенно то.

Он проводил Рэйчел взглядом и понадеялся, что она не слишком-то сильно рассчитывает когда-нибудь вновь увидеть своего отца.

Рэйчел остановилась в дверях барака, придерживаясь за косяк и наблюдая за Гриффином Флетчером. Он сидел на лежанке напротив Добсона, уронив голову на руки и расслабив плечи, устало сгорбленные под измятой белой тканью рубахи.

Девушка лучше понимала его теперь, хотя многое в нем по-прежнему озадачивало ее. Его острая ненависть к Джонасу Уилксу, пусть даже несправедливая, больше не казалась Рэйчел необъяснимой. Джонас был так добр к ней, и она испытывала к нему симпатию. Она представила себе, как он искал ее там, на церковном пикнике, и ей стало очень стыдно за свое бестактное исчезновение.

– Если мы не уедем как можно скорее, будет слишком темно,– сказала она резким от сознания собственной вины голосом.

Гриффин поднялся на ноги, потянулся и зевнул.

– Боюсь, нам придется провести ночь здесь, – произнес он, как бы смиряясь с неизбежностью.

Руки Рэйчел сильнее стиснули косяк.

– Что?

Улыбка Гриффина была усталой – и слишком понимающей.

– Прости, русалочка. Ничего не поделаешь. У этого человека начинается лихорадка, и мне кажется, у него сотрясение мозга.

Неожиданно Рэйчел охватило странное, но сладостное предчувствие.

– Благодаря вам! – вырвалось у нее.

Он проигнорировал это замечание и медленно приблизился к девушке:

– Одну-то ночь Джонас сможет обойтись без тебя, правда?

Рэйчел замахнулась, собираясь залепить Гриффину пощечину, но он поймал ее запястье и предотвратил удар. Под пыльной крышей барака повисло долгое напряженное молчание.