Ночь ошибок - Сьюзон Марлен - Страница 2

– Конечно, ты скажешь, что я был слишком молод и не знал, чего хочу, – продолжал тот, – но на самом деле я просто не знал Сесилию! За время беременности она так изменилась, что мне кажется, будто я женат на совершенно незнакомой женщине.

– Насколько я слышал, роды обещают быть трудными. Но можешь не сомневаться, когда все будет позади, она снова станет такой, как прежде.

– Поздно! – отрешенно воскликнул Эдвард. – Я люблю Лили, и только ее одну! Я не расстанусь с ней ни за что на свете!

Холодная ярость захлестнула сердце Хокхерста, лишь теперь начинающего догадываться, насколько глубоко вонзила эта актриса свои хищные когти в его кузена.

Эдвард встал:

– Извини, мне пора идти. Я не могу опоздать к началу спектакля.

– А мне надо навестить мою дражайшую мачеху, – сказал Хокхерст, провожая кузена до двери.

– Но Фебы сейчас нет в городе! – воскликнул тот. – Она с девочками уехала в гости в Хедрик-парк. Вернутся они очень поздно.

Итак, напасть, свалившаяся на молодую вдову, не настолько ужасна, чтобы помешать ей отправиться с падчерицами в гости. Деймон немного успокоился.

– Феба написала мне, что с нею стряслась беда. Ты случайно не знаешь, в чем дело?

– Понятия не имею. Хотя… – молодой человек смущенно умолк.

– Ну что? Говори!

– Ты же знаешь, Феба склонна расстраиваться из-за совершеннейших пустяков.

«Что верно, то верно», – подумал граф, гадая, не так ли окажется и на сей раз.

Расставшись с кузеном у дверей гостиницы, Хокхерст поднялся к себе в люкс, принял ванну, поужинал и переоделся. Прикинув, что вечерний спектакль должен вот-вот закончиться, он вызвал экипаж, чтобы ехать в театр, преисполненный решимости начать боевые действия по вызволению своего наивного кузена из рук этой алчной женщины.

Стратегический план кампании был прост, правда, Хокхерсту он не пришелся по душе. Необходимо выставить миссис Калхейн жадным порочным созданием – а для этого надо переключить ее внимание на себя. Хокхерст не сомневался, что титул и состояние без труда помогут ему добиться желаемого.

Его губы скривились в мрачной усмешке. Безнравственная охотница за легкими деньгами запомнит день, когда познакомилась с Эдвардом Сент-Клером, как самый несчастливый в своей жизни.

Занавес закрылся, и публика разразилась громкими и восторженными криками.

Актриса печально подумала, что самая приятная часть ежевечерней работы – воплощение на сцене живого, запоминающегося образа героини – позади. Теперь наступает черед самого сложного и неприятного – встречи с поклонниками.

Театральная гостиная после окончания спектакля наполнится праздными хлыщами, чье высокое положение в обществе дает им право беспрепятственно заходить в святая святых театра. Лили требовался весь ее артистический дар, чтобы вести себя вежливо с этими пресыщенными богатыми волокитами.

В отличие от большинства актрис, рассматривающих сцену лишь как ступень заветной цели – обзавестись богатым знатным любовником, Лили жила театром. Она хотела, чтобы помнили ее выдающиеся роли, а не многочисленные победы над поклонниками.

Однако Лили не могла позволить себе портить отношения с публикой. Ее жалованье напрямую зависело от того, насколько полно заполняется зрительный зал, сколько билетов раскупается на ее бенефисы.

Что поделать, как это ни прискорбно, шумный успех и щедрые гонорары актерам приносит, как правило, не талант, а умение привлечь к себе внимание светских щеголей. А деньги очень много значили для Лили, вынужденной с семнадцати лет, после гибели родителей, одной воспитывать младших брата и сестру.

Сначала девушке пришлось очень трудно, но она гордилась тем, что смогла вырастить малышей без чьей-либо помощи.

Лили задержалась в гримерной дольше всех своих подруг, оттягивая неприятный момент. В конце концов она все же направилась в гостиную, чувствуя себя так, как осужденный, которого ведут на эшафот.

Оттуда как раз вышла ее ближайшая подруга Нелл Уэйн.

– Ну наконец-то, Лили, – обрадовалась она. – Твои нетерпеливые почитатели не довольствовались моим обществом и отправили меня за тобой.

Лили была поражена. Неужели мужчины предпочитают ее, Лили Калхейн, миниатюрной красавице Нелл? Рядом с изящной подругой в нарядном платье из нежно-голубого шелка, отделанном пышными кружевами, с излишне смелым декольте Лили чувствовала себя неуклюжей слонихой. Особую прелесть Нелл, с точки зрения Лили, придавали пышные белокурые локоны, по сравнению с которыми ее собственная золотисто-каштановая буйная грива явно проигрывала.

– Твои поклонники спорят, какую роль ты считаешь более трудной – леди Макбет или Изабеллы в «Роковом браке», – сказала Нелл.

– Самое трудное – это каждый вечер играть роль легкомысленной актрисы, падкой на комплименты, – резко ответила Лили.

– Ну кто бы мог подумать, что ты так не любишь встречаться с почитателями своего таланта, – с восхищением произнесла Нелл. – Как бы мне научиться у тебя отваживать поклонников, не раня их чувства.

И действительно, мало кто мог сравниться с Лили в умении ловко уклоняться от скользких двусмысленностей и оскорбительных предложений. И все же девушка презирала осаждавших ее мужчин и жалела время, которое была вынуждена на них тратить.

– У тебя это настолько хорошо получается, – продолжала Нелл, – что, готова поспорить, ты смогла бы поставить на место самого лорда Хокхерста.

– Не говори мне про этого мерзкого распутника, – отрезала Лили.

Граф Хокхерст был прозван «королем гримерных» за то, что выбирал себе любовниц из числа лондонских актрис, молниеносно их меняя. Такие самовлюбленные мужчины, думающие только о собственном удовольствии и уверенные, что никто не сможет перед ними устоять, вызывали у Лили отвращение.

– Не знала, что ты с ним знакома, – заметила Нелл.

– Слава богу, мы ни разу не встречались.

Но в этом нет необходимости. Лили и без того прекрасно представляла себе лорда Хокхерста: привлекательный и надменный, постоянно расточающий цветистые, но насквозь лживые комплименты.

– Пусть только попробует подойти ко мне! Я ему преподам урок, который он никогда не забудет.

– Если верить слухам, ты будешь первой, у кого это получится. – Нелл вздохнула. – А я, пожалуй, предпочла бы графа обществу, собравшемуся сейчас внизу.

– Только не говори, что Ярпол и Брум опять здесь! – испуганно воскликнула Лили.

Эта парочка грубиянов два дня назад была выставлена из театра за слишком развязное поведение.

– Нет, они пока опасаются нарушать запрет.

Лили затруднилась бы ответить, кого из двоих находит более отвратительным. Молодой Хьюго Брум, отпрыск лорда Олена, получал удовольствие, унижая слабых и беззащитных, пользуясь своей звериной силой и прикрываясь влиянием и властью своего отца. Ирвин Ярпол, хитрый и коварный интриган, крутил как хотел своим туповатым приятелем, используя его в собственных корыстных целях.

– Я слышала, – сказала Нелл, – однажды Хокхерст задал хорошую взбучку Ярполу за то, что тот бесцеремонно домогался внимания молоденькой актрисы, и предупредил, что, если еще хоть раз увидит его за кулисами, пусть потом пеняет на себя. Говорят, Ярпол настолько перепугался, что сбежал из Лондона к нам в Бат.

– Если это правда, в чем я сомневаюсь, это единственный похвальный поступок Хокхерста, – заметила Лили. – Впрочем, какое мне дело до этого знатного повесы!

– Что значит какое, миссисКалхейн! – улыбнулась Нелл.

Хотя Лили и называла себя «миссис», никакого мистера Калхейна не существовало. Она его придумала для того, чтобы отважить чересчур назойливых воздыхателей. Для большей убедительности Лили носила на пальце тонкое обручальное кольцо, доставшееся от матери.

Если поклонник, несмотря на все увещевания, все-таки продолжал настойчивые ухаживания, Лили высказывала беспокойство по поводу ревнивого характера мистера Калхейна, красочно живописуя его прекрасное владение холодным и огнестрельным оружием. Как-то она призналась подруге, что подвиги воображаемого мужа почерпнуты ею из рассказов о Хокхерсте.