Маска бога - Ходжилл Пэт - Страница 98

Герб Каинрона — гадюка, пожирающая свой выводок, но Калистина наверняка говорит не об этом, так ведь? Несмотря на схожесть (гордость, амбиции — падение?), это история кого-то другого.

— Кто ты? — Джейм нагнулась, опустив голову в пасть созданию и положив руки между зубов, которые у рыбки нормальных размеров были бы маленькими. — Кто ты?

От улыбки лицо за мембраной дернулось и поплыло, как еще лишенный мозга плод в утробе.

— Съеденная Когда-то, — ответил уже другой голос на языке мерикитов.

— Я понимаю! — А почему бы и нет? Одни предки знают, что может произойти в этом священном месте чужих богов. Держись сути. — Зачем ты здесь?

— Найти героя — насытить Змею — спасти мир.

— О, это сильно поможет. «Насытить» в каком смысле?

— Милая девочка, догадайся.

Угу. Что это, если не еще одна игра в пятнашки, где ищущий под маской, а одна жертва сменяет другую? Но когда она попробовала сорвать ивовую корону, листья так запутались в волосах, словно веточки пустили корни в черепе. Возможно, так и есть. Неудивительно, что Претендент не горел желанием надевать чертову штуку. И теперь, чуть не содрав с себя скальп, Джейм продолжала усердно сражаться с венком, — в чем же будет заключаться победа?

М-да, разве что только Сынок пособит. Он уже оправился от приступа кашля и на ощупь двигался на звук голоса девушки. Какая бы слепота ни сокрыла от него зрелище Сожженных Однажды, теперь глаза мерикита застилал голубой дым. Он подошел к черному мазку и шагнул на — в — него, только вот для Любимца это была всего лишь угольная линия, начерченная на брусчатке. Так он и шагал по пустоте пропасти.

— …Как очень, очень, очень хорошие друзья… — ворковал вкрадчивый голос Калистины.

Гигантский перепончатый плавник вынырнул из воды и, напряженный, завис над ободом резервуара. Левиафан вырос над Джейм, как нос корабля, вот-вот готового врезаться в скалы, и рухнул вниз. Девушка оказалась распластанной на спине, голова ее свисала над бездной, она еще успела удивиться, что не превратилась в лепешку. На фоне потемневшего неба вырисовывались ребра, а между ними маячила немыслимая луна с перекошенным лицом Калистины.

— …Проглотила це-ли-ко-ооом… — пропело оно.

Рокот заглушил ее голос. Он шел из-за спины, быстро приближаясь, сопровождаемый треском и скрежетом. Джейм вцепилась в бакенбарды монстра, чтобы устоять на ногах: камни мостовой раскалывались на части. Взглянув через плечо, девушка увидела разверзнувшийся пламенеющий багровым рубец, уходящий глубоко под землю. И тут нахлынувшая волна жара перекрыла дыхание.

— Перестань, — просипела она. — Проклятие, сейчас… не твоя… очередь!

Лунный лик, надув губки, переместился, и громадная рыба с плеском свалилась обратно в бассейн, потянув за собой Джейм и вздыбив волну, чуть не смывшую ее. Широкая пасть захлопнулась: «Умп». Покрасневшая вода забурлила. Позади Джейм вибрирующая трещина, бегущая от горловины колодца, проломила брешь в угольном священном рисунке, почти достигнув бассейна. Земля снова затряслась.

— Как нам остановить это? — прокричала девушка.

Неторопливый голос ответил:

— Тебе же сказано: насытить Змею.

— Угу. Нет, должен быть другой путь. Где мне найти Земляную Женщину?

— В ее хижине. Где же еще?

— В Пештаре?

— Тупо-глупо-тупо.

— Слушай, ты, рыбья голова: ты одна в этой кипящей ухе.

Хотя, может, они там и вдвоем. Вот сквозь пар пробирается Сынок. Треклятие. Он что, так же запросто миновал расселину?

Толстые губы сома вновь раздвинулись, и голос изнутри пробурчал:

— Кем-то же надо накормить эту бесову Змею. Ну же, мальчик, сюда, здесь, здесь!

— Ох, чтоб тебе свариться, — с омерзением бросила Джейм, повернулась и побежала.

Инстинкт говорил, что она знает, куда мчаться, только вот умалчивал, как туда добраться.

Гигантские мазки, распростершиеся по равнине, затрудняли путь. Их образовывало множество линий, замкнутых и нет. Каковы бы ни были все их свойства, одно было ясно — они несомненно служили рядом траншей, защищающих от незваного вторжения. Дрожащим трещинам приходилось пробиваться через каждый штрих по очереди, чтобы переползти площадь, — одной, той, в западном углу, у чаши, уже почти удалось это. Другие разламывали камни куда ближе к центру — к жерлу колодца, извергая горячую кровь Змеи. Жар сталкивался с холодным дыханием рисунков, клубы дыма и пара, потоки красной воды — все напоминало о горящем поле боя, — в сущности, так оно и было. Юг и запад то появлялись, то исчезали в колышущейся дымке. Север и восток и вовсе пропали.

Конечно, некоторое утешение несла мысль о том, что Сынок вообще ничего не видит; но его не остановили ни священные линии, ни расселины — ведь в реальности, во дворе, они не более чем едва заметные трещинки. Он бродит по пятидесятифутовой площади, а ту равнину, которая открывалась перед Джейм до последней встряски, не обойти и за неделю, если не месяц, — а может, потребовалась бы целая жизнь.

Однако кой-какой опыт «общения» с капризами изменяющихся пространств (в том числе и шуточками обманчивых расстояний), обретенный в Тай-Тестигоне и Безвластиях, у девушки был.

То, что ей нужно, лежит на востоке. Джейм продвинулась как можно дальше в этом направлении, ориентируясь по отпечатавшимся в памяти формам знаков и круговороту туч в вышине, надеясь на лучшее.

Это была тяжкая и жарковатая прогулка. Теперь равнину пересекала дюжина трещин, дробящих черты рисунков. Столбы дыма и волны обжигающего тепла поднимались из красного пекла в глубине. Если они действительно вскроют недра площади, разрушится ли и священное пространство? Просто стихийное бедствие, честное слово. Может быть, эта равнина — образ души самого Ратиллена. В таком случае события здесь отразятся на всем мире.

Джейм обошла еще одну линию, пытаясь вспомнить, не заведет ли ее эта дорожка в тупик. Очередной треклятый лабиринт. Иногда вся ее жизнь казалась девушке одним огромным лабиринтом, ключ к которому постоянно меняется.

Да, становится довольно тепло. Ох, хоть бы ветерок подул, что ли.

Невысказанное желание исполнилось — ветер прилетел вместе с черными перьями. Сотни, тысячи, сцепленные целыми пучками, сорванные, должно быть, с волосатого мерикита. Они неслись мимо, многие были сломаны. Джейм повернула лицо навстречу порывистому потоку и пошла.

Впереди маячила какая-то похожая на скелет структура: ивовая клетка, ставшая, как и резервуар, гигантской. Отбившиеся перья кружились внутри, распростертые крылья колотили по решеткам. А неясный силуэт между ними отвесно несся вниз…

Нет. Сердце Джейм подпрыгнуло, предвидя глухой удар тела о камни, кровавое месиво на земле. Нервы вздрогнули, ожидая неминуемого исхода, но фигура все падала и падала, будто преодолевая какое-то бесконечно пространство, ей не суждено было достигнуть низа.

— Кто ты? — спросила девушка.

Из клетки ответил голос на незнакомом певучем языке, который Джейм никогда прежде не слышала, но все-таки почему-то понимала.

— Жил-был старик, — проговорил он, — ох, сколь умен, сколь честолюбив, настолько, что объявил себя богом. В доказательство последователи сбросили его с высокой башни. И теперь он падает, вечно и неизменно. Он помог тебе в Готрегоре, малышка. Помоги же и ты ему сейчас!

Джейм замерла, вспомнив ураган черных крыльев над провалившейся крышей старого замка Готрегора.

— Тишшу? Старик, ты чуть не убил меня! Чего ты хочешь?

— Вырваться наружу, наружу, наружу! — Перья бешено бились о прутья, ломались, и воздух уносил их прочь. — О глупейшие жрецы, они загнали ветер в клетку, а ведь только он может отогнать дыхание Змеи. О, выпусти его из… Ик!

Полуразмытая фигура начала подниматься, яростно икая. Из-под перьев вытянулись руки, вцепились в решетку, — золотые кольца тонули в плоти жирных пальцев.

— Нет, нет, нет! — забормотал другой голос по-кенски. — Кто бы ни был ты там — ик — снаружи, только открой ту дверь, и я сотру тебя в порошок!