Стражи. Боги холода - Макаренков Максим "bort1412" - Страница 41

Бесшумно открылись двери лифта. Этаж встретил их уютной тишиной давно обжитого, ко всему привыкшего, здания.

– Вот и ваш номер, – сказал Вяземский, останавливаясь перед дверью с номером 503. – Мой чуть дальше, пятьсот седьмой.

Таня открыла дверь, и вошла в маленький, но на редкость уютный, похожий на старинную шкатулку, номер.

Вяземский тихо вошел следом, помявшись на пороге, поставил Танину сумку, и сказал:

– Ну, вы обустраивайтесь, я буду у себя в номере.

Сердце гулко бухнуло, и застряло где-то в горле. Таня поняла, что внутри у нее разрослась звенящая пустота ожидания. Пустота звенела на нестерпимо высокой ноте, моментально пересохли губы, руки вдруг стали ледяными, она не чувствовала кончиков пальцев.

Непослушными ногами она сделала несколько шагов и, обняв Вяземского, уткнулась в его ветровку.

Губы не слушались, но она выговорила, наконец, то, что хотела сказать с первой их встречи:

– Останься, пожалуйста. Не уходи.

Они долго лежали обнявшись.

Таня крепко обхватила руку Яна, и уткнулась ему носом в плечо. Она лежала, очень тихая, напряженная, и улыбалась неуверенной, готовой смениться слезами, улыбкой. Ей было необыкновенно хорошо, и, одновременно, очень стыдно.

Не поднимая головы, она тихо спросила:

– Я дура, да? Легкомысленная идиотка?

Ян осторожно высвободился из цепкого кольца ее рук, и приподнялся на локте. Тане захотелось зарыться в подушки и одеяла, и она потянула край наволочки на себя. Но Ян не позволил. Кончиками пальцев он нежно отвел прядь ее растрепавшихся волос, очень серьезно всмотрелся в лицо, а потом, все также молча, крепко обнял.

И им стало легко и хорошо.

Около трех часов дня голод все же заставил их, посмотрев друг на друга, расхохотаться, и в один голос сказать:

– А где бы тут поесть?

Пока Ян принимал душ, Таня сладко потягиваясь, прислушивалась к тихим шумам незнакомого города. Они оказались деликатными и странно успокаивающими. Хлопнула дверь номера напротив, женский голос прострекотал короткую фразу на незнакомом языке. Таня почему-то решила, что испанском. И снова все стихло, лишь шумела вода в ванной. Она представила, как струи воды бьют по сильному поджарому телу Яна, и зажмурилась от удовольствия.

Выйдя из душа, он сел на краю кровати, и потянул ее за большой палец ноги:

– Вставай. Твоя очередь.

Рывком сев, она снова обняла его, крепко поцеловала, и умчалась в душ. Плечо все еще болело, но сейчас она не обращала на это внимания.

В пустом гостиничном ресторане они повергли в легкий ступор официанта, принимавшего заказ, заставив переспрашивать – точно ли господа никого не ждут к обеду.

Уверили, что не ждут, и стремительно расправились с принесенным заказом. Правда, мороженое доедали уже с некоторой ленцой, глядя друг на друга, и, то и дело, расплываясь в улыбках, по которым окружающие безошибочно узнают влюбленных.

А потом они бесцельно бродили по Берлину, и Ян рассказывал обо всем, что знал в городе.

В каком-то торговом центре, Ян уговорил ее купить легкую куртку, взамен той, что погибла во время ночного нападения у гаражей, и жутко обиделся, когда она сама полезла за деньгами, пытаясь расплатиться.

Выйдя из магазина, перебежали на другую сторону улицы и, не сговариваясь, зашли в кафе, и заказали по большой чашке кофе и какие-то необыкновенно вкусные, как уверил их официант, булочки.

За окном темнело, некоторые витрины засветились теплым золотистым светом, а большинство попряталось за тяжелыми стальными ставнями.

– У нас в это время жизнь только начинается, – заметила Таня, кивая на человека деловито запиравшего небольшой магазин.

– Здесь совершенно другой ритм жизни. Хотя это столица, но в восемь-девять вечера, особенно в будние дни, ты увидишь на улицах только туристов. Кстати, это кафе тоже скоро закроется, здесь не так много мест, работающих допоздна.

– Ян, скажи, а кто ты на самом деле? – неожиданно спросила Таня. Еще мгновение назад она и сама не подозревала о том, что задаст этот вопрос. Просто, вдруг, в голове сложились в единую картину куски мозаики, все эти дни кружившие в ее голове, и она поняла, что Ян что-то недоговаривал.

Она посмотрела ему в глаза и уточнила:

– Я не перестала верить тебе. Просто, если можешь, скажи. Если нет – скажи, что не можешь говорить.

Ян промокнул губы салфеткой, чашки, аккуратно свернув, положил возле блюдца. Смешно сморщившись, почесал кончик носа и, что-то решив, решительно произнес:

– Ну, хорошо. Скажи, ты веришь в колдовство? В существование древних богов? В то, что, умирая, человек не превращается в гниющий труп?

Таня уже открыла рот, чтобы ответить все, что думает, но Ян поднял руку, не давая ей заговорить:

– Вспомни все, что происходило с тобой в последние дни, и подумай, прежде чем ответишь.

И она промолчала.

Оглянувшись через плечо, Вяземский о чем-то спросил по-немецки официанта, стоявшего возле барной стойки и, дождавшись ответа, перевел Тане:

– Они будут открыты еще около часа. У меня хватит времени рассказать тебе все вкратце. Потом, я отвечу на твои вопросы. Если они, конечно, будут.

Таня, вертя в пальцах изящную ложечку, пыталась найти правильные слова для ответа. В конце концов, просто сказала:

– Да. Теперь, верю.

Ян удовлетворенно кивнул:

– Правильно делаешь. Значит, я могу рассказывать, не опасаясь, что меня примут за сумасшедшего. Только, предлагаю, сначала заказать еще кофе.

Он улыбнулся: – Все равно, спасть мы ляжем очень поздно. Я еще поведу тебя смотреть на ночной Берлин с крыши Рейхстага.

Таня, уперлась локтями в стол, и положила подбородок на ладони. Она не отрываясь смотрела на Яна, и была счастлива. Неужели он не понимает, что бы он ни сказал, это уже не сможет перечеркнуть то, что произошло между ними. Сегодня днем она чувствовала себя совершенно счастливой, и это чудо подарил ей он – Ян Вяземский. Она верила ему безоговорочно, и была абсолютно спокойна. Даже если он скажет, что миру осталось существовать три дня, она не испугается. Ведь рядом он – а значит, все закончится хорошо.

Улыбаясь, она сказала:

– Рассказывай. Я тебе действительно верю, – и замолчала.

Официант принес их заказ, и Ян, поблагодарив его коротким кивком, начал, задумчиво помешивая кофе:

– Для того, чтобы понять, кто я такой, тебе придется выслушать небольшую предысторию. Точнее – лекцию об окружающем нас мире. Сегодня большинство людей считает себя верующими исключительно номинально, не испытывая никаких глубоких чувств, не понимая смысла обетов и ритуалов. Кроме того, мы видим последствия так называемого рационалистического мировоззрения. В самом грубом виде, оно сводится к тому, что «бога нет», «добро и зло, всего лишь моральные категории», «мораль меняется вместе с развитием общества», «мораль не имеет никакого отношения к политике и экономике» и так далее. Помнишь, любимую фразу негодяев из американских боевиков? «Ничего личного».

Таня кивнула и решилась на вопрос:

– А какое это имеет отношение к колдовству и прочим вещам, о которых ты говорил?

– Подожди. Дойдем и до этого. Так вот, рационалисты кое в чем правы. И теория естественного отбора в чем-то тоже верна. Отбор происходит. И среди богов, религий, систем мировоззрения, тоже. Не просто так ведь ныне забыты Чернобог или Молох, которым приносили человеческие жертвы.

И дело не в том, что им стало невыгодно поклоняться. Поверь, эти существа наделяли избранных огромной силой и великими богатствами.

Но, при этом, они толкали остальное человечество к пропасти, и с удовольствием смотрели на истребление рода людского.

Понимаешь ли, когда начинают говорить, что мораль меняется вместе с обществом, когда приводят в пример то, что раньше племя съедало своих сородичей или пленных, что раньше моральным считалось отправить ведьму на костер, я начинаю думать – зачем человек говорит это, что хочет оправдать?