Никто не выйдет отсюда живым - Хопкинс Джерри - Страница 61

О Господи Иисусе, чёрт, Христе! Он пьян! Чёрт тебя побери, Джим Моррисон, сукин ты сын!

Пьян? – сказал Джим, медленно поднимаясь и невинно улыбаясь. – Нет, мадам. Я споткнулся. Это было случайно.

Затем в магазин зашёл Бэйб и увёл Джима пьянствовать в “Palms”.

Той же ночью в “Chateau Marmont” Джим проделал акт Тарзана. Он залез на крышу и попытался влезть в окно своей комнаты с водосточной трубы. “Единственное, почему он не разбился, – говорит Бэйб, – он упал на крышу сарая, который примыкал к задней стене его коттеджа. Это нужно было видеть, парень”.

Джим пил всё подряд: джин – виски вчера, виски и напоследок стакан пива сегодня, “Black Russians” завтра, “Singapore Slings” или какой-нибудь другой тропический фруктовый напиток, когда бывал голоден. Только результат был один и тот же: полное опьянение.

Здоровье у него было не в порядке. От случайных сигарет, подаренных ему на концерте, он доходил до трёх пачек “Marlboro” в день. У него был резкий кашель. Однажды, как он рассказывал Робби, кашель с кровью.

Его голос ещё сохранял свою грубоватую хриплую сексуальность, но был непоправимо испорчен. Джек Холзман, услышав первые рабочие записи “Лос-Анджелесской Женщины”, подумал: ”Я слушаю последний альбом Джима-вокалиста”.

Он пил, и весил 80 кг – на 18 кг больше, чем в то время, когда первые рекламные фотографии подчёркивали его гибкое тело. Ел он плохо, поглощая большое количество калорий с алкоголем. Теперь у него было обрюзгшее тело пьяницы.

В декабре бросил пить Майкл МакКлюр, и он написал об этом Джиму, предложив ему попробовать сделать то же самое. Джим так и не ответил. Когда он пригласил на ланч Майкла и его помощницу Сильвию Романо, Сильвия объяснила правила игры:

Я думаю, – сказала она, – мы все согласимся с тем, что, независимо от того, сколько нам лет на самом деле, внутри, глубоко внутри, мы чувствуем определённый возраст и думаем, что все люди видят нас именно такими.

Майкл сказал, что он никогда не был старше одиннадцати.

Сильвия призналась, что в душе она всегда считала себя девятнадцатилетней.

Джим, которому всего несколько недель назад исполнилось двадцать семь, мрачно заметил, что он чувствовал себя на сорок семь.

На первой неделе января 1971-го года Джим как-то сидел у себя за столом, читая “Rolling Stone”. Он с удивлением обнаружил, что одному из ведущих критиков журнала понравился последний альбом “Doors”, “13”.

Этажом ниже остальные “Doors” продолжали запись. Вместе с ними в студии находились также басист Элвиса Пресли Джерри Шефф и ритм-гитарист Марк Бенно. Джим убивал время, ожидая сигнала, что всё готово для записи вокала. В качестве вокальной будки он собиралсяиспользовать крошечную ванную комнату. На большинстве песен Джим пел живьём вместе с остальными. Всё шло легко. Через десять дней всё уже было положено на плёнку, и только в двух из девяти песен (десятой была “Л’Америка”, записанная несколько месяцев назад для “Забриски Пойнт”) вокал Джима накладывали отдельным дублем.

Материал был хорош и разнообразен, предоставляя всем членам группы равную возможность проявить себя. Джим решил спеть один из блюзов Джона Ли Хукера, песню из раннего репертуара “Doors” “Ползущая королевская змея”. В другом – новом – блюзе “Машины шипят мимо моего окна” Робби ввёл характерную гитарную линию в стиле Джимми Рида, а Джим заимствовал вокал из чёрных блюзов, и в конце песни создал голосом вполне приличное впечатление блюзовой гитары. Странное чувство юмора Рэя проявилось в середине “Гиацинтового дома”. После того, как Джим спел абсурдную строчку “Я вижу, в ванной комнате светло”, Рэй сыграл мелодическую фразу из Шопена, известную как “До конца времени ”. “Едущие в грозу” получились песней чистой и яркой, мрачной и полной надежды. “ Люби её безумно”, песня Робби, которая выйдет на их первом сингле ровно через год, оказалась праздничной и карнавальной, напоминающей более ранних, более неопытных, но и чрезвычайно коммерческих “Doors”.

Стихи Джима снова стали лучше, особенно в длинных песнях – “Лос-Анджелесской Женщине ”, “Едущих в грозу” и в долго писавшейся “The Wasp”:

Негры в лесу,

С ярко раскрашенными перьями;

Говорят:

“ Забудь ночь.

Живи с нами в лесах

Лазурных. Вне

Этого места

Нет звёзд; вне

Этого места

Мы окаменели – незапятнанные”.

И потом, в той же песне: “Я скажу тебе это: нет такой награды, что восполнит нам потерю рассвета ”.

Каждая из этих песен показывала всё возрастающее желание Джима сбежать, исчезнуть.

Джим заявлял, что Mr. Mojo Rising’ в “Лос-Анджелесской Женщине” был не только анаграммой его имени, но и именем, которое он будет использовать для контактов с офисом после того, как “уедет в Африку”. Никто не воспринял это всерьёз.

“ Так долго был в депрессии” имело своим заглавием и припевом: “так чертовски долго был в депрессии, / Что это казалось мне весельем” из книги Ричарда Фаринья с примерно таким же заголовком и содержало в себе немного мужского шовинизма:

Я сказал: Baby, baby, baby,

Не падёшь ли ты на колени?

Давай, милая малышка,

Давай, отдай мне свою любовь.

Это же самое мужское превосходство появилось и в песне Джона Ли Хукера:

Давай, ползи,

Давай, ползи,

Выйди отсюда на четвереньках, baby,

Ползай по мне всюду.

По настоянию Денни Джим своим крупным, как у ребёнка, неразборчивым почерком составил для Дэйва Марша из “Cream” описание альбома, а затем коснулся и автобиографических моментов. Он назвал альбом своим видением Лос-Анджелеса как микрокосма Америки. Он сказал Дэйву, что изначально приехал в Лос-Анджелес снимать фильмы и случайно оказался в музыке. Он описывал многие из своих проектов, было и длинное эссе о процессе в Майами. Своё письмо он закончил так:

Я не сумасшедший. Меня интересует свобода.

Удачи, Дж. Моррисон.

Одинокая полноватая фигура в мятом потрёпанном пиджаке и джинсах с большой головой и бородатым лицом медленно двигалась по голливудским улицам. День за днём Джим гулял, рассматривая оштукатуренную страну чудес будто в последний раз, возвращаясь всё время в квартиру на Нортон Авеню. Большинство ночей и много дней в январе и в первой половине февраля было проведено “дома” с Памелой – Джим читал, Памела придумывала модели одежды для “Themis”. Иногда Джим садился на пол и начинал выть вместе с их собакой.

М-м-м-м-м-м-а, х-м-м-м-м-м-м.

Сэйдж отвечал в полной гармонии:

М-м-м-м-м-м-м-м-м-м-м-м.

Джим повторял, и Сэйдж снова брал нужную ноту.

К ним присоединялась Памела, и Джим жаловался, что она нарушала гармонию. Иногда они спускались вниз к Дайане Гардинер и говорили с ней о поездке во Францию. Они решили.

Они действительно решили это осуществить – пожить, как изгнанники, в Париже месяцев шесть или больше. Памела была в восторге. Даже Джим казался успокоенным.

Отъезд Джима из Лос-Анджелеса был неизбежен и, возможно, поэтому он собирался в Париж. Последний альбом “Doors” был уже почти закончен, и больше ни им, ни “Elektra” он не был ничем обязан. Это было слишком резко, но он отчаянно хотел сменить направление, и пришёл к выводу, что слишком долго оставался в Калифорнии, с людьми и в местах, с которыми ему так долго было хорошо – хотя всё это останется главной силой в его жизни. У Джима не было настоящих врагов – ему приходилось бежать от своих друзей.

Париж был естественным выбором. Алан Роней постоянно говорил об этом городе и ежегодно его посещал. Фред Майроу тоже жил там и тоже рассказывал Джиму романтические истории. Важным фактором была также и сохранившаяся любовь Джима к Рембо, Селину и Бодлеру. Кроме того, Париж был традиционным выбором американских писателей и влюблённых. “У него была своя идея по поводу Парижа, которая действительно казалась невероятной, – говорит журналист Салли Стивенсон, который видел его перед отъездом. – Он думал, что это было такое место, где он мог быть самим собой и где не было людей, преследующих его и превращающих его жизнь в цирк, загоняющих его в тот образ, которым он не был ”.