Никто не выйдет отсюда живым - Хопкинс Джерри - Страница 56

Наконец, Макс сказал: “Защита удовлетворена”.

Судья Гудман согласился, чтобы суд заседал в субботу – чтобы выслушать заключительные заявления и передать дело присяжным. Перед судом в то утро в майамской газете Джим прочитал, что в Лондоне умер Джими Хендрикс. Он снова громко поинтересовался: “Ктонибудь верит в приметы?”

В своём заключительном слове Макс и Боб Джозефсберг должны были, атакуя обвинение, нападать на “современные стандарты”, которыми была отвергнута защита. Больше трёх часов Макс анализировал материал и рассматривал противоречивые и спорные показания. Затем ещё более часа Боб Джозефсберг читал текст “Новых одежд Императора” и создал из них современную притчу, а в конце повернулся к обвинителю и, изысканно поклонившись, сказал: “Дальше поезд поведёт мистер МакВильямс”.

МакВильямс произнёс получасовую речь, которая казалась почти апологетической, и сел, не глядя на Джима.

В девять вечера в субботу присяжные начали обсуждение и к 11.30 приняли решение по трём из четырёх обвинений. Джим был, по их заключению, невиновен в первом и четвёртом непристойном поведении (обвинение в симулировании мастурбации / симулировании орального сношения; уголовное преступление) и публичном пьянстве (проступок), но виновен в третьем – богохульстве (тоже проступок). (Когда Джим был на трибуне, его спросили, раздевался ли он. Отвечая, он случайно сознался в одном из обвинений: “Я не помню. Я был слишком пьян”. По иронии, он был оправдан как раз по обвинению впьянстве). Присяжные сказали судье Гудману, что они “застряли” на обвинении номер два: публичное раздевание (тоже проступок), поэтому он изолировал их в гостинице Майами и объявил перерыв в заседании до 10 утра в воскресенье, когда присяжные должны были закончить своё обсуждение.

Утром в воскресенье Джим читал биографию Джека Лондона, написанную Ирвингом Стоуном, “Моряк в седле”, когда в зале суда появились присяжные, и их старшина зачитал вердикт. Он был признан виновным в раздевании.

Приговор должны были вынести в конце октября. Поскольку Джим не мог быть выдан из Калифорнии за проступки, залог был увеличен с 5.000 до 50.000 долларов, чтобы заставить его вернуться.

Фаны увидели его выходящим из зала суда в чёрных джинсах, ботинках, в спортивном свитере с вышивкой, важного, когда Джим остановился поговорить с репортёрами. “Этот процесс и его исход не изменят мой стиль, потому что я утверждаю, что не сделал ничего дурного ”.

Месяцы после суда, казалось, были хуже самого процесса. В Майами Джим ещё замечал время. Теперь он неумолимо двигался к трагедии.

Почти сразу по возвращении из Флориды он впал в отчаянный страх, узнав, что от передозировки умерла Дженис Джоплин. Сначала Джими. Потом Дженис. Как-то в загородной поездке Джим сказал друзьям: “Вы пьёте с Номером Три”. А потом он так сильно поругался с Памелой, что она ушла от него – всплеснув руками, собрала вещи и улетела в Париж к своему богатому французскому графу.

Последующие дни он проводил в барах, а ночи – в гостинице на Стрип, где Джим и Бэйб занимали соседние комнаты.

Эй, Бэйб, смотри сюда!

Джим свесился с балконных перил в своей комнате “Hyatt House Hotel” наружу на высоте десятого этажа над Сансет Стрип. Он пил и нюхал кокаин.

Я не хочу, чтобы ты это делал, – сказал Бэйб, – ты заставляешь меня нервничать.

Он вышел на балкон, посмотрел на край и на Джима, всё ещё висящего на руках. “Ты собираешь огромную толпу”, – сказал он. Бэйб снова взглянул на улицу и сказал, что на тротуаре стоит управляющий гостиницей и машет руками. Через несколько минут раздался оглушительный стук в дверь. Бэйб помог Джиму забраться внутрь и усадил его, а затем открыл дверь рассерженному управляющему и нескольким полицейским.

Что здесь происходит? Чем, чёрт возьми, вы здесь занимаетесь?

Всё в порядке, – сказал Бэйб, указывая на Джима.

Полицейские вошли в номер. Потом они заявили, что то, что Бэйб широко распахнул дверь, было приглашением войти, а то, что он указал на Джима – “жестом гостеприимства”. Пока они обследовали комнату, Бэйб смог спрятать кокаин, лежавший на туалетном столике в сложенной втрое открытке с надписью “Посетите туалетную комнату”. Но полиция нашла марихуану. Поскольку это было в комнате у Бэйба, Джима не арестовали. Но его переселили в другое крыло гостиницы, выходящее на автостоянку.

Когда журналист из журнала “Circus” Салли Стивенсон спросил его о концерте в Майами, Джим, наконец, заговорил об этом. “Я думаю, что я просто был съеден тем имиджем, который вокруг меня создался и с которым я иногда осознанно, а чаще всего неосознанно сливался. Мне действительно оказалось сложно всё это переварить, и в один прекрасный вечер я просто положил этому конец. Всё свелось к тому, что я сказал публике: они – всего лишь скопище трахнутых идиотов, а не публика. Ведь так или иначе, что они делали? Главный смысл был показать, что в действительности-то они здесь не затем, чтобы послушать несколько песен в исполнении хороших музыкантов. Они пришли сюда за чем-то другим. Почему бы не предположить это и не подыграть этому?”

Он сказал, что воспринимал интервью как “очень важную художественную форму, включающую в себя исповедь, полемику и перекрёстный допрос”. Он говорил и о лосанджелесских полицейских, которые были “идеалистами… почти фанатиками, уверенными в правоте своего дела. У них вся философия – в их тирании”.

В интервью было много рассуждений, и они были ясно изложены. Возможно, Джим впервые публично объявил, что не может жить так дальше. “Я не отрицаю, что хорошо провёл последние три -четыре года. Я встретил много интересных людей и узнал много интересных вещей за короткий промежуток времени – то, что я, возможно, не узнал бы и за двадцать лет жизни. Я не могу сказать, что жалею об этом”. Но, добавил он, “если бы мне пришлось заниматься этим и дальше,… я думаю, что я стал бы спокойным и наглядным примером художника-упорно-работающего-в-своём-саду”. Что случится, если придётся сесть в тюрьму? Он надеялся, что остальные трое “продолжат и создадут инструментальный саунд, который бы не зависел от стихов, ведь они, в любом случае, действительно не являются обязательными для музыки ”.

30 октября Джим вылетел в Майами на встречу с судьёй Мюрреем Гудманом. Прежде, чем огласить приговор, судья сказал несколько слов.

Мысль о том, что ваше поведение приемлемо для общественных стандартов, совершенно не верна. Если допустить, что наша нация принимает в качестве общественного стандарта неприличное раздевание и грубый язык, на котором вы говорили, то придётся допустить и то, что слабое меньшинство, которое изрыгает непристойности, не обращает внимания на правопорядок и выказываеткрайнее неуважение к нашим публичным институтам и национальному наследию, устанавливает свои общественные стандарты для всех нас.

Джим подумал, что это была милая речь в рамках кампании за справедливость – с тем, чтобы привлечь несколько голосов на выборах судьи в следующем месяце. Приговор был тот, которого он и ожидал: максимум. За богохульство ему присудили 60 дней тяжёлого труда в тюрьме “Dade County”, а за раздевание он был приговорён к шести месяцам того же самого, а потом ещё два года и четыре месяца условно. Кроме того, он был оштрафован на 500 долларов.

На первой неделе ноября в Нью-Йорке Патриция Кеннели легла в больницу и сделала аборт. Ребёнок Джима погиб на двадцатой неделе эмбрионального развития. Джим не присутствовал и не звонил.

В течение двух недель после вынесения приговора Макс Финк подал апелляцию в окружной суд США, а “Elektra” выпустила первый перекомпанованный альбом песен “Doors”, запись называлась “13” – по числу песен, взятых из пяти первых альбомов “Doors”.

Отношения “Doors” с “Elektra” стали прохладнее. Джек Холзман ни в коем случае не хотел, чтобы его компания ассоциировалась с майамскими обвинениями; сотрудникам “Elektra” он дал указания по мере возможности избегать этот предмет. Общение оставалось дружеским, но когда “Elektra” попросила “Doors” подготовить к выпуску альбом-антологию, эта просьба была явно формальной. “Morrison Hotel” хорошо раскупался, учитывая обстоятельства, при которых он был выпущен, и то, что он был выпущен без хитового сингла. “Absolutely Live”, который вышел через несколько месяцев, стоил дорого и раскупался плохо, всего 225.000 копий (половина от объёма продажи “Morrison Hotel”). “Elektra” хотела выпустить диск для распродажи к Рождеству, поэтому “Doors” были вынуждены согласиться на выпуск “13”. А Джим даже согласился сбрить бороду для фотографии на обороте обложки.