Любовники и лжецы. Книга 2 - Боумен Салли - Страница 83

– Да, мисс Хантер? – подбодрил он ее.

– На декабрьском снимке Лиз смотрит на кого-то, кто не вошел в кадр. Рядом с ней и тем мужчиной был кто-то еще. Кто-то наблюдал за всем этим представлением от начала до конца…

– Вы правы. Насколько я знаю, Лиз любила, чтобы на ее выступлениях присутствовали зрители. Да, рядом с нею кто-то был – и в декабре, и в ноябре, и в октябре, – причем при одних и тех же обстоятельствах.

– Кто же? – спросила Джини осипшим голосом, тут же пожалев, что выдала собственное волнение.

С.С.Хоторн опустил глаза, продолжая, однако, самодовольно улыбаться.

– Ах, мисс Хантер, – произнес он с веселым упреком. – Мне кажется, вы уже знаете ответ.

Он внимательно оглядел черный плед на своих коленях и тщательно разгладил складки. Дверь открылась, и в ней появился Джон Хоторн. Не говоря ни слова, он посмотрел сначала на отца, а затем на Джини. Бросив на прощание последний злобно-насмешливый взгляд, С.С.Хоторн проехал мимо Джини к двери. Уже на пороге он оглянулся на нее через плечо.

– Кажется, вы не так глупы, как мне сначала показалось, – бросил он, прежде чем выехать в коридор. – В этом вопросе заключена суть всего дела. И, повторяю, мне кажется, что вы уже знаете ответ. Но если желаете подтвердить свои догадки, обращайтесь не ко мне. Обратитесь к тому, кто вам более по нраву, мисс Хантер. Спросите моего сына.

Глава 37

Джон Хоторн закрыл за своим отцом дверь и, прислонившись к ней спиной, некоторое время молча смотрел на Джини. Потом подошел к окну и, раздвинув шторы, стал всматриваться в тьму.

– Который час? – нарушила молчание Джини.

– Восемь… Девять… Что-то в этом роде. Уже утро, а все никак не рассветет.

Он повернулся к ней лицом, и оба, не произнося ни слова, посмотрели друг на друга. Джини поняла, что впервые видит его одетым не в строгий официальный костюм. На Хоторне был темный свитер с высоким горлом и черные вельветовые брюки. В этих вещах легко было представить себе Паскаля. Однако не только одежда изменила облик Хоторна. Он больше не излучал энергии, которую Джини привыкла в нем видеть. Лицо его было бледным и осунувшимся от усталости, лишенным жизненной силы. Он выглядел так, будто провел несколько бессонных ночей, попал в мертвую зону, по ту сторону отчаяния.

– Сколько времени вы говорили с моим отцом? – спросил он.

– Долго. Но говорил в основном он.

– Не сомневаюсь.

– Вы подслушивали? Или подглядывали?

Говоря это, Джини показала на большое зеркало. Хоторн посмотрел в направлении ее руки и озабоченно наморщил лоб. Вместе с тем этот вопрос, судя по всему, не вызвал у него ни удивления, ни досады.

– Нет, – просто ответил он и на секунду замялся. – Я не знал, что у моего отца такие намерения.

Джини перехватила его взгляд, направленный на магнитофон и горку кассет. Подойдя к столу, он взял конверт, вынул из него пачку снимков с сопровождающей запиской, пробежал ее глазами и засунул обратно. Конверт он небрежно бросил на стол, словно ему не было до него никакого дела, а затем медленно пересек комнату. Остановившись в нескольких шагах от Джини, Хоторн поглядел на ее волосы и исцарапанное лицо. Взяв ее правую руку, он стал поворачивать ее в разные стороны, разглядывая порезы, а затем отпустил и заглянул Джини в глаза.

– Сначала я хотел бы сообщить вам две вещи, – тихо начал он. – Сегодня вечером, когда, по вашему мнению, мне грозила какая-то опасность, вы пытались предупредить меня. Я благодарен вам за это. Учитывая сложившиеся обстоятельства, я не имел права даже рассчитывать на это. И вот еще что… – Он умолк, беспокойно огляделся вокруг и снова посмотрел на нее. – Вы скорее всего не поверите мне, но я сожалею. Я искренне сожалею, что вы оказались вовлечены во все это. – Хоторн вздохнул. – Я сожалею очень о многом. Мне следовало самому заняться всем этим, причем довольно давно. Лиз надо было положить в больницу, и я не имел права тянуть с этим. Я понимаю, извиняться не имеет смысла, но мне бы хотелось, чтобы вы постарались понять. Я чуть было не погубил сам себя. Последние несколько недель я был близок к тому, чтобы покончить с собой, – ближе, чем когда-либо за очень много лет. Я не видел смысла в том, чтобы жить таким образом и дальше.

Он отошел, но затем снова повернулся к Джини.

– Несмотря ни на что, мне все же хочется поговорить с вами. Вы позволите?

– Да, – ответила Джини. Обернувшись через плечо, она взглянула на зеркало и добавила: – Но мне не нравится эта комната.

Хоторн едва заметно улыбнулся, а затем взял ее плащ и сумку.

– Пойдемте в мой кабинет. Там безопасно и чисто, если данное слово вообще применимо к этому месту. Тем более что там находится одна вещь, которую мне хотелось бы вам показать.

Он придержал для нее дверь и повел девушку по коридору. В отдалении Джини услышала звуки голосов. Коридор проходил вдоль фасада здания. Возле окна, выходившего на подъездную дорожку, Хоторн остановился, сделал ей знак подойти и выглянул наружу.

– Приехала «скорая помощь», – сказал он.

Джини посмотрела вниз. Там стояли две белые машины «Скорой помощи» без надписей, которые указывали бы на их принадлежность к той или иной больнице. Как раз в тот момент, когда Джини выглянула, двери машин распахнулись. На дорожке внизу послышались шаги.

– Отчасти именно поэтому я не мог прийти к вам раньше, – пояснил Хоторн. – Я должен был оговорить все детали, касающиеся Лиз. Сегодня же утром она будет помещена в лечебницу. Все кончено. Больше это не может продолжаться. Теперь дело только за формальностями. Мне осталось подписать бумагу, что я согласен на ее госпитализацию и лечение, но это я сделаю попозже, когда ее примут и обследуют. Врачи говорят, что это может подождать до полудня. И вот тогда все действительно закончится. – Он помолчал и посмотрел на Джини. – Может быть, после этого я почувствую облегчение.

Он потянулся, чтобы взять ее за руку, но затем раздумал.

– Нам сюда, – открыл он перед ней дверь. – У меня, возможно, не слишком хорошо работает голова. Вы должны простить меня за это, Джини. Слишком много было хлопот с Лиз и с ребятами из службы безопасности. Макмаллен ведь до сих пор не найден. Я уже забыл, когда в последний раз ел или спал… Впрочем, вы, судя по всему, тоже. Входите и присаживайтесь. Хотите кофе? Сандвичи? Что-нибудь выпить?

Комната, в которую он ее привел, была почти по-монашески аскетична. В нее вели двойные двери, которые он плотно закрыл. Жалюзи на окнах были подняты, из них виднелись сад перед резиденцией, кольцевая дорога и мечеть.

От спиртного Джини отказалась, и пока Хоторн наливал сам себе, она стояла у окна и напряженно смотрела в сторону мечети, пытаясь разглядеть дорогу от арабского строения к этому дому, но ее почти не было видно. Получил ли Паскаль ее сообщение, и если да, то понял ли его? Она повернулась, чтобы посмотреть на Хоторна.

– С Паскалем все в порядке? – спросила она. Хоторн встретился с ней взглядом.

– О да, вполне. Теперь ни вам, ни кому-то еще, кто вам дорог, ничего не грозит. Это я вам обещаю.

– Где он?

– Не знаю. Об этом, вероятно, известно моему отцу. Вам следует спросить у него. – Хоторн подошел к столу в дальнем конце комнаты и взял с него что-то. – Однако, как вы теперь, наверное, понимаете, мне известно, где он находился раньше. Я сознательно позволил ему сделать эти снимки, Джини. Более того, я, насколько было в моих силах, упростил ему эту задачу. Разумеется, вы придерживаетесь совершенно другого мнения о Ламартине. Я, если хотите, чувствовал себя перед ним в долгу, поэтому и пошел на это. Смотрите. – Он подошел к Джини, и теперь девушка увидела, что он держал в руках пачку фотографий. – Ламартину это не понадобится, – сказал он уже совсем другим голосом, в котором слышалось заметное напряжение. – Он не сможет их использовать. Примерно в час ночи он вышел из дома, который вы взяли в аренду, оставив там все свое фотооборудование и пленки. С моей точки зрения, для нас это был подлинный и совершенно неожиданный подарок. Я собирался объяснить вам, что он сделал, но теперь в этом нет необходимости. Вы и сами можете взглянуть.