Любовники и лжецы. Книга 2 - Боумен Салли - Страница 74

Джини опять в исступлении начала дергать упрямую доску, но вовремя взяла себя в руки. Внезапно ей вспомнились слова, сказанные ей Хоторном прошлым вечером. Хоторн произнес их сразу после того, как она обмолвилась о Венеции. «Не всякая ложь заслуживает веры, – помнится, сказал он тогда. – Дайте мне хотя бы несколько дней».

Она глядела на проклятую доску. Произнося эти слова, Хоторн, очевидно, уже знал о теле, найденном на железнодорожных путях, и считал Макмаллена погибшим. Вероятно, он полагал, что со смертью Макмаллена можно будет в скором времени покончить с остатками лжи и обвинениями в собственный адрес. Именно поэтому он счел возможным говорить с ней так откровенно, без утайки. Но если Макмаллен не умер, Хоторну грозит смертельная опасность. И ему, возможно, остается не несколько дней, а несколько часов жизни.

Раздумывая об этом, она в возбуждении навалилась на доску, и расшатанный гвоздь наконец выскочил из гнезда. Теперь уже было за что ухватиться. Джини с жаром принялась за работу, орудуя сначала вилкой, потом консервным ножом, ручка которого была покрепче, и наконец пустила в ход собственные пальцы. Плита скрипела и сопротивлялась, грозя прищемить руки. Джини с криком потянула се на себя и едва не свалилась на пол. Потом поднажала еще раз, и плита треснула.

Но и после этого оставалось еще немало кропотливой, тяжелой работы. Предстояло постепенно, кусок за куском, оторвать от окна остатки панели. Иногда ей везло, и от оконной рамы отлетал изрядный клин. Но чаще в ее руках оказывались лишь мелкие щепки. И все же понемногу брешь расширялась, сквозь нее уже видна была луна, потом взору открылся кусок стены, показались каменные плиты двора. Из-под ногтей сочилась кровь, от напряжения и холода окоченели пальцы, но она продолжала борьбу, ненавидя себя за то, что является всего лишь женщиной со слабыми мускулами, и болезненно осознавая, что Паскаль расправился бы с этим древесным щитом в считанные минуты. Она раскачивала доску, рвала на себя и толкала, ломая ее на части. Свобода казалась столь близкой! Джини уже ясно могла видеть залитый лунным светом двор и лес, обступивший его темной стеной. Ее машина была совсем рядом – в каких-нибудь шестидесяти метрах вниз по склону. Еще полчаса, и она сможет умчаться подальше от этого места. Она сразу же разыщет телефон, чтобы позвонить Паскалю. И, конечно же, Хоторну. Да-да, она должна непременно предупредить его. Хоторн должен знать, что Макмаллен жив.

Вцепившись в последний большой кусок доски, она изо всех сил потянула его на себя. Внезапно он треснул и раскрошился в ее руках. Джини сильно качнулась, едва не рухнув навзничь, но удержалась. Окно было открыто, если не считать острых щепок, оставшихся по краям. Она ухватилась за ручку, повернула ее и с силой толкнула, но створки окна даже не шелохнулись. Тут Джини увидела, что оконная рама в трех местах скреплена массивными болтами.

Джини слезла вниз. Ее руки и ноги дрожали от усталости. Она могла бы разбить стекло. Но в таком случае ей пришлось бы высадить окно целиком. Края узких створок сходились посередине у горизонтальной планки. Разбить одну створку было недостаточно – в такое отверстие Джини не протиснулась бы. Оставался единственный путь: разбить оба стекла и выломать разделительную планку.

Огонек газовой конфорки тревожно замигал и уменьшился. Она повернула ручку плиты, чтобы увеличить пламя. Раздалось прерывистое, похожее на плевки, шипение. Торопись, Джини, торопись…

Притащив из гостиной стул, она что было сил саданула им в окно. Стекло из одной створки вылетело целиком, в другой только хрустнуло. Взобравшись на стойку, она принялась молотить стулом в оконную раму, задыхаясь и рыдая от возбуждения. Чуть позже Джини обернула руку кухонным полотенцем, чтобы вытащить из рамы острые осколки стекла. Потом, снова взяв стул, начала наносить удары по разделительной планке. Когда устали руки, Джини навалилась на нее плечом. Планка чуть поддалась, однако все еще держалась. Джини продолжила борьбу, ломая планку и выбивая остатки стекла. Ее дрожащие руки были изрезаны. Вытирая кровь, из-за которой становились скользкими ладони, она заметила, что ее часы разбиты. Погнутые стрелки неподвижно замерли на месте. В полутьме она поднесла покалеченный циферблат к самому носу. Прошло уже несколько часов – намного больше, чем ей показалось. Часы показывали полдвенадцатого. Но кто знает, сколько времени прошло с тех пор, как они остановились?

Джини снова издала стон ярости и отчаяния. Ведь уже могло наступить воскресенье. Нужно было немедленно убираться отсюда. Она всем телом бросилась на разделительную планку, и та с треском сломалась пополам. В лицо повеял пьянящий ветер свободы. Джини полной грудью вдыхала морозный воздух. «Печка, плита… Бог с ними. Главное – фотографии», – подумала она и начала протискиваться в разбитое окно. Она как можно плотнее завернулась в свое толстое пальто, но оно не спасло ее от острых, как нож, осколков. Джини чувствовала, как стекло цепляет ее за волосы, царапает лицо. Неловко, кривясь от боли, она вывалилась наружу – на свободу! Упав на каменные плиты с полутораметровой высоты, Джини едва не лишилась сознания.

Болело все тело, ноги подкашивались, но душа пела, наполняя торжеством все ее существо. Машина уже близко, совсем близко, вот сейчас покажется на склоне из-за деревьев. Она пересекла двор и начала продираться сквозь кустарник, пытаясь различить на земле дорожную колею.

Стараясь не поскользнуться, Джини побежала вниз по склону. Дважды она все-таки споткнулась и оба раза с размаху упала плашмя. Но каждый раз она поднималась и продолжала бег к заветной поляне. И вдруг остановилась как вкопанная, дико озираясь вокруг. Кровь текла по ее лицу, она чувствовала ее соленый вкус на губах. Легкие жгло как огнем. Пошатываясь, она сделала еще несколько шагов, вглядываясь в темноту под деревьями. Сознание отказывалось принимать очевидное. Она обежала всю поляну, даже пробежала дальше по дороге, но вскоре, тяжело дыша, вернулась. Со всех сторон ее окружали лунные блики и тени.

Машины не было. Кто-то забрал ее.

Воскресенье уже наступило, должно было наступить. Между тем до ближайшей дороги было добрых пять километров. Чтобы преодолеть их, потребуется час, прикинула она. Обычная скорость пешехода. Спотыкаясь и оскальзываясь, Джини продолжила свой путь вниз по склону.

Пройдя всего полпути, она увидела неясные огни и услышала шум. Звуки доносились слева, со стороны долины, где стоял дом Джона Хоторна. Сам особняк с этой точки не был виден за стеною сосен, зато рев автомобильных двигателей и мужские голоса были слышны вполне отчетливо.

Хорошо были видны и лучи фар, мечущиеся между деревьями. После секундного раздумья Джини свернула налево и начала пробираться через лес на огни. Ей приходилось пригибаться, защищая лицо от веток. Колючки сухих кустов малины цеплялись за одежду. Спотыкаясь о корни деревьев, Джини побежала. Выбежав на край леса, она остановилась на склоне.

Отсюда до самого дома Хоторна простирались ровные поля. Дом сверкал огнями и посреди темного, мертвого пространства казался неправдоподобным, как мираж. Проходившее рядом шоссе, ворота, подъездная дорожка, сам особняк – все было залито ярким светом. Здание, словно ореолом, было окружено каким-то неземным, зеленоватым сиянием галогенных ламп, отсветы которого ложились на ночное небо. И повсюду были люди – много людей. Джини различила полицейские машины. Еще какие-то автомобили сновали по дороге, останавливались на подъездной дорожке. Она насчитала три, нет, четыре длинных черных лимузина, застывших у самого дома. Люди тоже были неплохо видны. Они бегали по дороге, топтались на лужайках по обе стороны от подъездной дорожки. При виде этой суматохи у Джини вырвался панический вопль. На ее глазах что-то произошло, вернее, происходило. Неужели Макмаллен успел совершить покушение на Хоторна? Где сейчас сам Хоторн – здесь, в Оксфордшире? И если да, то жив или мертв?