Круг Девятирога - Городов Владимир - Страница 71

Помнится, наткнулся я в одном научно-популярном журнале на статью, в которой утверждалось, что мысли человека можно читать, наложив на его горло чувствительные датчики: дескать, голосовые мышцы непроизвольно сокращаются, когда он мысленно произносит слова. Может быть, конечно, и так. Но дело-то в том, что словами обычный человек думает крайне редко, лишь в том случае, когда сознательно пытается контролировать свой мыслительный процесс. А в основном мысли – это образы, взаимосвязи между ними, ассоциации, присущие только данной конкретной личности. Постороннему разобраться в этом фейерверке эмоций очень и очень сложно, для этого нужен немалый опыт.

– Петя, сделаем так, – сказал я. – Ты задумаешь какую-нибудь фразу и, чтобы можно было проконтролировать, шепнёшь её Васе. После этого повторяй про себя только лишь её одну. Давай!

Петя поскрёб пятернёй затылок, потом склонился к Васиному уху и что-то прошептал. Тот хмыкнул и кивнул в знак того, что понял. Я вновь сосредоточился, и не прошло и минуты, как в голове завертелось: «…по распорядку… Война войной, а обед по распорядку… Война войной, а обед…»

Я поднял глаза и увидел, что Петя – губки бантиком, руки аккуратно лежат на коленях ладонями вниз: ну прямо не полковник, а идеальное воплощение пай-мальчика – с самым невинным видом рассматривает потолок.

– Давно подозревал, – с укоризной произнёс я, – что вам набивать своё брюхо гораздо интереснее, нежели заниматься научными экспериментами!

Гвардейцы смущённо хрюкнули.

– Ладно уж, отправляйтесь на обед!

– Есть отправляться на обед! – вскочив, козырнул Петя. – Капитан Вася!

– Я!

– На обед стройся! Левое плечо вперёд – шагом-м-м… арш! Песню запе… вай!

– «В лесу-у-у родилась ё-ё-ёлочка!» – затопали они строевым шагом к выходу.

– Раздолбаи… – весело проворчал я им вслед.

– Начнём, пожалуй, с командирского рика. Какого ты себе выбрал? – спросил я у Димы.

– Вон того, серого.

– Веди его сюда.

Дима подвёл за недоуздок шатающегося скакуна. Я долго не мог поймать блуждающий взгляд животного. Наконец мне это удалось, и спустя малое время стали доступны мыслеобразы рика. Они представились мне в виде очень запутанной пространственной схемы, где каждое понятие было представлено в виде сложного объёмного тела только ему присущих формы и цвета. Понятия соединялись между собой ассоциативными разноцветными цепочками. Хорошие ассоциации мне виделись в различных оттенках жёлтого цвета, плохие – в синих тонах, нейтральные – в зелёных.

Если рики так преданны, то хозяин должен в их сознании ассоциироваться по большей части с чем-то хорошим. Приняв этот постулат за отправную точку, я принялся мысленно передвигаться от первого попавшегося мне понятия по наиболее светлым ассоциативным цепочкам. Найти оказалось легко, путь был не длинным: «голод» – «кушать» – «трава» – «овёс» – «кормушка» – «дом» – «хозяин». Понятие «хозяин» представлялся в виде сложного лучистого тела ярко-жёлтого цвета, с которым связывалось большинство положительных эмоций. Гораздо труднее было найти мыслеформу, которая ассоциировалась у рика с Димой – для этого мне пришлось изрядно поплутать по лабиринтам сознания животного. Наконец это удалось: найденный образ представлял собой нечто амёбоподобное светло-синего цвета. Найденные два тела я поменял местами. Изменив дислокацию, они тут же поменяли и цвета, которые напрямую зависели от цвета ведущих к ним ассоциативных цепочек.

После этого я выстроил линию желаемых поступков рика на ближайшее время: «спать» – «проснуться» – «Дима-хозяин» – «радость» – «голод» – «кушать».

Рик закрыл глаза, подогнул ноги, лёг, вытянув вперёд рогатую голову и уснул. Контакт прервался.

– Думаю, получилось, – сообщил я Диме, напряжённо ожидающему результатов. – Когда рик проснётся, ты должен быть рядом. И приготовь ему покушать чего-нибудь повкуснее. Овса, например. Подводите следующего!..

Переориентация риков на других хозяев оказалась не слишком утомительным занятием. Скорее наоборот: словно головоломки разгадываешь и получаешь удовлетворение от того, что всё замечательно выходит, а результат сходится с ответом. К концу дня Дима и двадцать один гвардеец из его роты стали счастливыми владельцами риков. Ещё двух скакунов я распорядился выделить для командиров остальных рот: Петя и Гена уже имели по жеребёнку из того десятка, который был закуплен нами раньше. Энтузиазма в диминой роте это, конечно, не вызвало. Тем более что риков командиры выбирали себе сами. Тем не менее приказ единодушно был признан справедливым.

Одесса, 18 лакината 8855 года

Утром за мной зашёл Петя.

– Пойдём, Светлый, на Совет. Все уже собрались, тебя ждём.

– Подожди, какой Совет? – ничего не понял я. – На сегодняшнее утро Совет не запланирован!

– Внеочередной, по поводу чрезвычайного происшествия: старшего герасима обидели.

– Кто?

– А неизвестно. Никто никого не видел. Однако же кое-какие следы остались.

Мы поспешили к зданию администрации. Петя на ходу рассказывал мне то немногое, что сам узнал об инциденте:

– С полчаса назад это было. Сержант Ради вывел отделение новобранцев на утреннюю пробежку. Бегут они, стало быть, по центральной площади. Глядь – мужик лежит на земле. Ну, думают, пьяный. Ан, нет: пьяные-то всё больше нараскоряку валяются, а этот – столбиком. Ближе-то подошли – а это Муму в отключке полной, да ещё и зашнурован от подбородка до самых пяток. Сивушного запаха нет. Да и несолидно бы при такой-то должности. Ну, понятно, развязали его, в сознание привели. А он и вспомнить-то ничего не может, только глазами хлопает да руками разводит. А под верёвку-то записочка заткнута. Ради, конечно, как положено, доложил обо всём по команде. Как до меня дошло, так я и распорядился Совет собрать.

Члены Совета с нетерпением ждали моего прихода. Муму, похоже, уже не в первый раз рассказывал:

– Иду, стало быть, к стойлам риковым, которые на Речной улице ныне строим. Думаю, сколько ещё досок надобно, да крепежу, да инструменты какие потребуются. И вдруг – раз! – и уже, значит, Ради меня по щекам хлопает. И тело всё затекло – не пошевелиться! А как я с Речной на площадь попал – убей, не помню!

На столе лежала та самая записка – кусок похожей на бересту коры с нацарапанными на ней рунами.

«Лад-лэд Апри! – прочитал я вслух. – Пока это только предупреждение. Я не хочу жить затравленным зверем на этом поганом острове. Да и тебе моё присутствие радости не доставит. Я предлагаю безоружный поединок до полной победы с лучшим бойцом твоего ладства сегодня в полдень на площади. В случае моей победы ты обязуешься живым и невредимым переправить меня на материк. Белый флаг над главным зданием будет означать, что ты согласен и даёшь слово лэда, что так и будет. Иначе я буду вынужден каждую ночь убивать по одному твоему подданному. Видо».

– Вот мерзавец! – возмутился Петя. – Сейчас подниму гвардию. Прочешем лес, найдём этого…

– Не стоит, – возразил я. – Слишком мало у тебя людей для того, чтобы джунгли прочёсывать. А если это действительно «полуночный призрак», человек из спецслужбы, то подозреваю, что твои бойцы в двух шагах от него пройдут и не заметят.

– Я замечу, – сказал Джой. – Я неплохой охотник и, думаю, сумею его выследить.

– Джой, я не ставлю под сомнение твои охотничьи таланты. Однако охота на зверя и охота на человека – разные вещи. И боюсь, что этого Видо как раз на людей и натаскивали.

– А если Аррутара попросить? – предложил он. – Уж сипсы-то быстрёхонько его найдут!

– Найти-то, скорее всего, найдут. Но сколько Синих Псов могут поплатиться за это жизнью?

– Так ведь людей-то жальче…

– Да, людей жаль ещё больше. Поэтому я решил принять его вызов.

– Правильно! – обрадовался Петя. – А я его тут встречу с полудюжиной автоматчиков!

– Никаких автоматчиков! Если я поднимаю флаг, то это означает, что я обещаю ему неприкосновенность, что я даю слово лэда.