Наследство из Нового Орлеана - Риплей Александра - Страница 10

Во время танца она призналась капитану, что никогда в жизни не знала такой жары.

– Понимаю, сейчас июль, но раньше я всегда проводила лето в горах, видите ли… Удивительно вдруг узнать, каким бывает настоящее лето. Мне неловко, что я доставляю столько хлопот мисс Розе… миссис Джексон. Сегодня ей пришлось просить свою горничную завить мне волосы четыре раза.

Капитан улыбнулся. Искренность Мэри была для него в новинку. Молодые дамы на Юге обычно становились искушенными кокетками задолго до достижения ее возраста.

– А что, если я попрошу у миссис Джексон позволения прогуляться с вами, милые дамы, по палубе? – спросил он. – Над водой веет приятный бриз – мы делаем почти двадцать миль в час.

Мэри воодушевленно кивнула:

– Мне бы этого очень хотелось. Спасибо, капитан. Миссис Джексон приняла приглашение капитана, но с поправкой.

– После танцев легко простудиться, – сказала она. – Мэри, сбегай в нашу каюту и принеси каждой из нас легкую шаль.

Когда Мэри ушла, миссис Джексон улыбнулась капитану.

– Похоже, мы идем с хорошей скоростью. – Ее голос казался несколько грубее обычного. – Сколько вы потеряете денег, если пойдете прямо в Новый Орлеан?

– Без остановки в Натчезе? Об этом не может быть и речи.

– Капитан, у меня крайне важное дело вечером Четвертого июля. Мне необходимо успеть.

Капитан посмотрел на миссис Джексон и рассмеялся:

– Я жадный человек, мэм. Она засмеялась вместе с ним:

– Вы меня удивили, капитан. А теперь ошеломите – назовите цену.

Он назвал, и брови ее взметнулись вверх.

– Я просила ошеломить меня, но не до смерти же! Груз, который мог бы принести вам столько денег, не увезли бы и четыре таких парохода. Предлагаю половину назначенной суммы.

Торговались они недолго и дружелюбно. Сделка была заключена, прежде чем Мэри вернулась с шалями. Как показалось Мэри, мисс Роза и капитан выглядели весьма довольными друг другом. Разве не чудесно было бы, если бы они влюбились друг в друга? «Тогда я могла бы быть подружкой на свадьбе». Ее романтическая юная душа находила очень грустным, что мисс Роза – вдова и, по ее словам, никогда не выйдет замуж вторично.

Когда они прогуливались по палубе, Мэри прошла на несколько шагов вперед, чтобы капитан мог побыть наедине с мисс Розой.

Потом она совсем забыла об их существовании. Стояла безлунная ночь, но на небе было светло от звезд. Такого неба Мэри никогда не видела.

– Кажется, они так близко, – вслух произнесла она. – И они здесь совсем другие. Теплые и мерцающие, как угольки, а не холодные и яркие.

Миссис Джексон обняла Мэри за талию:

– Ты теперь на Юге, милая моя девочка. Здесь все другое. И более прекрасное.

На другое утро миссис Джексон разбудила Мэри значительно раньше обычного:

– Одевайся побыстрее. Я хочу тебе кое-что показать. Мы пьем кофе на палубе.

Свой кофе Мэри так и не выпила. Она была слишком зачарована, чтобы заниматься чем-то столь обыденным, как завтрак. «Краса» шла по каналу, идущему параллельно берегу реки. Судно как бы плыло по клубам густого тумана, серовато-золотистого в свете утреннего солнца. С близстоящих деревьев свисали серые облака, покачиваясь в щупальцах тумана, поднимавшегося с реки. Воздух был упоителен, столь же упоительно пели тысячи невидимых птиц и благоухали тысячи крошечных, похожих на звездочки цветов, окутывающих стволы деревьев и ковром устилавших землю между ними.

Мэри вцепилась в поручень. У нее кружилась голова. Красота буквально обрушилась на нее. Она впитывала в себя восхитительный воздух, касавшийся ее кожи мягкими и какими-то ранее неведомыми прикосновениями.

Остались позади деревья, полные звездочек; показались поляна и деревянный причал. Его серебряные от старости доски влажно блестели. Позади начиналась дорога, привлекшая внимание Мэри. По краям дороги росли высокие деревья, увешанные тяжелой блестящей темно-зеленой листвой и белыми восковыми цветами совершенно неправдоподобной величины. В конце дороги стоял храм – белый, с толстыми колоннами, поднимавшимися к островерхой крыше над широкой аркой похожего на золотистый веер окна. В окне виднелись отблески утреннего солнца.

– Это усадьба при плантации, – тихо сказала миссис Джексон, придвинув губы к самому уху Мэри. – Деревья – магнолии, вьющееся растение – жимолость, а серое покрывало – испанский мох. Это Луизиана.

– Я люблю ее, – прошептала Мэри.

Глава 5

Мэри отказалась вернуться в каюту. Целое утро она оставалась на палубе, все ее существо бессознательно тянулось к берегу реки и царящей там красоте. Даже когда канал вывел судно на самую середину реки, а берега стали казаться просто полосками зелени, удаленными на полмили, Мэри переводила взгляд с одного берега на другой, прищурив глаза, – в воде ярко отражалось солнце.

Миссис Джексон старалась убедить ее пройти в тень кают-компании пообедать, но Мэри умолила позволить ей побыть на палубе.

– Мисс Роза, мне это так нужно! Мне кажется, что я начинаю узнавать свою мать, вбирая в себя все то, среди чего она выросла.

Миссис Джексон пошла на компромисс. Если Мэри наденет широкополую шляпу, сядет в кресло в тенечке и под наблюдением миссис Джексон выпьет лимонаду и съест немного холодного цыпленка, то миссис Джексон настаивать не будет.

– Ты испортишь себе кожу, но ради такого благого дела…

Мэри утратила всякое чувство времени. На других пароходах звенели склянки и гудели трубы, но она ничего не слышала. Она пребывала в мире грез. Судно приблизилось к берегу, и Мэри подняла подбородок, вдыхая ароматы Луизианы. Затем река обогнула мыс, и ароматы исчезли до следующего поворота. И до следующего. Потом опять до следующего.

Солнце стало опускаться, и ветерок зарябил воду на поверхности. Он донес до Мэри запах земли – острый, согретый долгим дневным жаром. Мэри вздрогнула. Ее лихорадило от счастья.

В этот момент миссис Джексон как раз выходила на палубу. Она поспешила к Мэри.

– С тобой все в порядке? Ты не больна? У тебя может быть солнечный удар. – Миссис Джексон прислонила тыльную сторону ладони колбу Мэри, потом к щекам девушки. Внезапно она повернула голову и, подбежав к поручням, принялась смотреть на берег реки, сложив ладони козырьком над глазами. – Мы поворачиваем, – сказала она. – Причаливаем. Так не пойдет. Я этого не потерплю. – Она устремилась прочь, даже не взглянув на Мэри.

Причаливаем. Мэри подбежала к носу парохода. Теперь она сможет вблизи разглядеть деревья, и цветы, и землю. От радостного волнения она вся дрожала. Пароходные трубы прогудели сигнал к швартовке, и Мэри, как огонь, охватил трепет волнения. На мгновение ей даже показалось, что с ней случился солнечный удар. Но даже если и так, ей все равно. Все ее чувства были обострены, как никогда раньше. И это было ново, удивительно, восхитительно.

Судно приближалось к причалу. Возле него не было поляны. Высокая, скошенная, поросшая травой стена обрамляла реку с обеих сторон и тянулась, насколько хватал глаз. Вершина стены достигала палубы, на которой стояла девушка. Когда «Краса Мемфиса» легонько стукнулась о стену, Мэри оказалась не более чем в двадцати футах от стоящего на стене мужчины.

Позади него, на некотором расстоянии, Мэри разглядела плантаторский особняк, напоминавший тот, который она видела раньше – белый, с колоннами, будто светящийся среди обильной зелени густо цветущих деревьев. В меркнущем свете дня особняк был виден нечетко, словно мираж или сон. И мужчина казался частью этого сна – волшебного, прекрасного сна. Он был в точности таким, каким и следовало быть человеку, живущему в таком доме.

Он был в костюме для верховой езды. Камзол черного полотна обтягивал широкие плечи и тонкую талию и широко расходился над белыми суконными галифе с шелковистой отделкой. Широкий шарф был ослепительно бел, а высокие черные сапоги начищены до блеска. Столь же черны были густые вьющиеся волосы и глаза мужчины. Взгляд его встретился с взглядом Мэри, и полные, четко очерченные губы разошлись в улыбке, столь же белоснежной, как и шарф. Приветствуя ее, он дотронулся до лба хлыстом, а затем поклонился. Мэри не ответила на поклон – она стояла как завороженная.