Возвращение в Чарлстон - Риплей Александра - Страница 3

Зазвучали духовые – это Энсон снова поставил «Свадебный марш». Билли Баррингтон почувствовал, что у него пересыхает во рту. Невеста была совсем близко, и он увидел, что она ребенок, неполных шестнадцать лет, и что она плачет. Руки у нее дрожали, она держала букет так, что он, казалось, вот-вот упадет. И Билли с ужасом увидел, что лепестки цветов на концах потемнели и что их тяжелая охапка едва прикрывает округлившуюся талию, – пропорции этого полудетского тела были, несомненно, искажены беременностью.

Когда церемония завершилась, молодую чету обступили со всех сторон, осыпали поцелуями и поздравлениями, обе семьи вели себя так, словно в этой свадьбе не было ничего необычного. Билли тоже получил свою долю комплиментов и рукопожатий, и прежнее чувство, что он здесь чужой и не допущен к чему-то главному, исчезло. Он участвовал в общем заговоре, целью которого было делать вид, что все в порядке. Теперь, когда Билли понял причины напряженности, царившей в доме с самого утра, он мог только восхищаться самообладанием и крепостью круговой поруки, присущими членам обоих семейств – и Трэддам, и Гарденам.

– Сейчас мы пойдем и впишем имя моей новой дочери в семейную Библию, – объявил судья, – а потом я произнесу тост, он у меня уже готов. Но с этим лучше не тянуть, не то я его забуду. – Он предложил Маргарет руку, и они двинулись к лестнице, ведущей в библиотеку, а слуги тем временем уже суетились на лужайке, накрывая столы для свадебного пира. Скрипач заиграл веселую мелодию, и дети пустились в пляс.

На щеках у Маргарет Гарден, в замужестве Трэдд, начал проступать румянец. От ее недавних слез не осталось и следа. Она прикоснулась дрожащим пальчиком к новой записи в Библии и подняла глаза. И тут Билли в первый раз увидел, как она улыбается.

Хлопнула пробка: открыли бутылку шампанского. Когер разлил вино в приготовленные заранее бокалы и передал их присутствующим.

– Мы слушаем тебя, папа, где же твой тост? – сказал он и подмигнул Энсону, стоявшему рядом. Билли Баррингтон сделал шаг к братьям. Это была неуклюжая попытка помочь Энсону. Этот обычно молчаливый юноша час назад нуждался в собеседнике. Может быть, он, Билли, понадобится Энсону и теперь.

Судья Трэдд поднял бокал. Все глаза устремились на него, но он смотрел поверх голов.

– В чем дело, Джо? – спросил судья. Присутствующие повернулись к двери. Человек средних лет, с красным апоплексическим лицом тяжелыми шагами вошел в комнату и теперь приближался к судье.

– Мне нужно поговорить с тобой, Трэдд, и с твоим сыном Стюартом. Наедине и немедленно. Где мы можем это сделать?

Элизабет Купер попыталась утихомирить вошедшего:

– Джо…

Он сбросил ее пальцы со своего плеча:

– Лиззи, это не твое дело. Не вмешивайся. Судья насупился, глаза его метали молнии.

– Послушай, Симмонс, у нас сейчас семейный праздник. С какой стати ты врываешься сюда, грубишь моей сестре и требуешь чего-то в моем доме? Что бы тебе ни было нужно, с этим придется подождать.

– Ждать с этим нельзя. – Голос Симмонса напоминал рычание разъяренного зверя.

– Еще как подождешь, черт побери! – тем же тоном ответил ему судья.

Симмонс сделал шаг к судье и схватил его за лацканы.

– Я предлагал, чтобы это осталось между нами, Трэдд, но если ты хочешь выслушать при всех, то слушай при всех. Твой сын – негодяй и подлец. По его вине моя Виктория попала в беду, и я сейчас намерен забрать его с собой, чтобы он исправил содеянное.

Когер негромко присвистнул:

– Ну и Стюарт, ему просто брюки застегивать некогда! Как ты думаешь, брат, чем это он берет, чем он лучше нас?

Энсон кулаком нанес Когеру сильный удар в челюсть, потом в нос, в глаз и снова в подбородок. Генриетта вскрикнула. В комнате началась суматоха, люди заметались, заговорили, закричали. Но всех перекрывал голос судьи Трэдда. Одной рукой он оттолкнул Джо Симмонса, другой, сжатой в кулак, с яростным воплем погрозил сыновьям.

– Парни, дьявол вас побери, кончайте потасовку! – рявкнул он и снова обратился к Симмонсу: – А ты, Джо, убирайся из моего дома. Мой сын только что обвенчался с этой юной леди. Но если бы даже он был свободен, то мой сын никогда не дал бы нашего имени белой швали вроде твоей дочери.

Джо Симмонс взревел как разъяренный зверь, от этого дикого крика все на мгновение остолбенели. Потом, напрягшись так, что его шея превратилась в столб из сплошных жил, Джо поднял судью над головой и грохнул об пол.

– Я убью тебя, – выдохнул Джо. – Вставай.

Он сгреб спереди рубаху Трэдда и постарался поставить лежащего судью на ноги. Но голова у судьи беспомощно моталась. Противник сломал ему шею – судья Трэдд был мертв.

Джо Симмонс отступил назад и, не веря собственным глазам, уставился на мертвеца. Кисти огромных рук Симмонса то сжимались, то разжимались, бессильные как исцелить своего врага, так и причинить ему боль. В комнате наступила тишина, все затаили дыхание, воздух казался стеклянным.

Потом раздался раскат грома и – одновременно с ним – то ли рев, то ли крик. Симмонс странно подпрыгнул и рухнул судье на грудь. На спине упавшего была большая воронкообразная рана – сплошное кровавое месиво. Маргарет Гарден прошептала: «Стюарт», и упала в обморок. Ее молодой супруг неподвижно стоял с ней рядом, в руке у него дымился дробовик. Подол ее белого свадебного платья был обрызган кровью.

– Господи Всемогущий! – воскликнул Билли Баррингтон.

И всеобщее оцепенение кончилось. Генриетта Трэдд, упав на колени, попыталась сдвинуть труп Симмонса с тела своего покойного мужа. Когер и Энсон подхватили ее и чуть ли не силой увели прочь. Мистер и миссис Гарден, тоже на коленях, склонились над своей дочерью, повторяя ее имя. Элизабет Купер подошла к Стюарту и выхватила дробовик у него из рук. А потом с такой силой ударила его по лицу, что юноша зашатался.

– Ты убийца и дрянь, – прошипела она, – ты кабан похотливый, у тебя ни чести, ни совести. По твоей вине умерли двое мужчин, а две женщины опозорены. Если бы не твоя мать, я бы сама выстрелила в тебя из этого же дробовика. Но ради нее я буду выгребать твои помои. Сейчас я отправлюсь к Виктории и сделаю все, чтобы она уехала к своим кузинам в Нью-Йорк. – И Элизабет повернулась к Билли Баррингтону: – Мистер Баррингтон, от лица всей нашей семьи я прошу у вас прощения. Мне очень жаль, что вы оказались втянутым в эту историю. Сегодня здесь произошел несчастный случай, вы меня поняли?

Билли хотел сказать «да», но Элизабет не сделала паузы, поэтому он ничего не сказал.

– Мистер Симмонс, мой старинный приятель, вызвался сопровождать меня сюда на свадьбу моего племянника. После венчания мужчины решили поохотиться. Мой брат упал с коня, а мистер Симмонс, желая оказать брату помощь, заторопился и выронил ружье. Оно выстрелило и убило мистера Симмонса. Все происходило именно так. Вы меня поняли?

Билли покачал головой:

– Я не сумею такое сказать, миссис Купер. Это дело будут расследовать, лгать властям я не могу.

Сжатые губы Элизабет Купер тронуло подобие улыбки.

– Мистер Баррингтон, дорогой мой, – сказала она мягко, – дело касается семейства Трэдд и происходит в Чарлстоне. Никакого расследования не будет. У нас, чарлстонцев, свои законы для своих. Просто не забывайте того, что я вам сказала. Трагический инцидент. А теперь, прошу вас, помогите Генриетте, если можете. Она очень любила моего брата и нуждается в том, чтобы в горе ее утешило слово Божье. Когер, Энсон, идите ко мне. Мистер Баррингтон позаботится о вашей матери. Я хочу сказать, что вам следует говорить и делать.

На следующий день Билли Баррингтон служил заупокойный молебен по судье Трэдду. Более трехсот человек надели по нему траур.

Джо Симмонса похоронили в маленьком городке под названием Симмонсвиль; он сам построил этот город и дал ему свое имя. На его похоронах присутствовали все работники с тамошней фабрики по переработке хлопка, траур по нему надели его дочь Виктория и Элизабет Купер.

Сплетни и пересуды занимали Чарлстон недели две, а потом затихли. Но события, случившиеся в Эшли Барони этим ясным весенним днем, положили начало той страшной вражде, тень которой легла на еще не рожденные поколения.