Возвращение в Чарлстон - Риплей Александра - Страница 112

Всю дорогу домой мадемуазель Лемуан тихо посмеивалась. Гарден открыто хихикала.

80

– Дорогая Гарден, – сказала Элен на следующий день, – вчера я была очень довольна тобой. Я была очень довольна полученными впечатлениями, но еще больше тобой. И как только ты перестанешь смотреть в окно, объясню почему. О чем ты думаешь?

– О Скае, о том, как мне хотелось, чтобы он был там. Знаешь, он же тоже водит самолет. Он бы гораздо лучше меня понял, что сделал Линдберг, что он думал и чувствовал.

Мадемуазель Лемуан подумала, что такое весьма маловероятно, но вслух этого не произнесла, только сказала:

– Но его там не было. Это факт. Другой факт: ты была увлечена, строила планы, выполняла их; ты попала туда. Вместе со мной, но это не имеет значения. Ты сделала все необходимое. Одна. Ты получила удовольствие, и ты рада, что сделала это. Судя по тому, что ты мне рассказала, ты даже осознала себя американкой. Милейший капитан Линдберг пробудил в тебе первые проблески самосознания. Ты поняла, что ты американка, что у тебя есть свои интересы, что ты способна их осуществлять и что процесс осуществления может быть интересен и сам по себе.

Вот по этому пути тебе и надо теперь идти. Ты должна понять, кто ты такая. Американка. Да, а кто же еще? Ты должна определить себя как личность. Мы долго говорили о твоей жизни, и могу сказать, что я увидела. Девушку, а потом молодую женщину, которая делала, что ей говорят, что делают все, которую окружающие тащили за собой, как толпа твоего шофера. Ты всегда была частичкой и никогда целым. Ты была творением своей матери, потом мужа, потом так называемых друзей. Ты видела себя сквозь призму их желаний и мнений. Теперь ты должна научиться смотреть собственными глазами. В тебе начал просыпаться разум, возникать интерес, собираться знания. Используй все это и создай из себя человека, которого ты уважаешь, чье общество тебе приятно. Начало положено. Так и продолжай, но трудись изо всех сил. Гарден кивнула, потом нахмурилась:

– Я понимаю тебя. Во всяком случае, думаю, что понимаю. Я, несомненно, чувствую себя лучше, чем когда бы то ни было. Теперь, когда я многому учусь и многое замечаю, я чувствую, что сама распоряжаюсь своей жизнью. Знаешь, Элен, я никогда не вернусь к тому, что было раньше. Та жизнь была такой пустой. Но я не понимаю, как, поняв себя, смогу вернуть Ская. Когда ты научишь меня, как это сделать?

– Дитя мое, я уже давно научила тебя. Это как раз нетрудно. Самое трудное ты уже сделала. Ты переключила внимание на окружающий мир и поняла, что это стоило сделать. Начав, ты продолжишь. Это сделает тебя гораздо интереснее. Сегодня двадцать второе мая. Уходи. Изучай себя, как изучала Париж и книги. Возвращайся через месяц, и, если как следует постараешься, мы будем готовы к последнему уроку.

– Но, Элен, это же будет больше двух месяцев, а сколько потребуется еще? Ты ведь сказала, что за два месяца сделала все для юной жены своего покровителя.

– Да, но она была француженка. Ей не надо было отучаться от дурных привычек.

Элен Лемуан едва узнала молодую женщину, появившуюся у нее через месяц. Гарден была в простой белой блузке и черной юбке; в волосах, постриженных коротко, как у мальчика, смешивались золотые и рыжие пряди.

– Мой Бог! – ахнула Элен.

– Ужасно, правда? – весело отозвалась Гарден. – Меня остановили пять проституток – предлагали лесбийскую любовь. Я просто не могла больше носить эти тюрбаны.

– Когда волосы отрастут, будет настоящий пожар, – сказала Элен. – Если бы у меня были такие волосы, я стала бы императрицей всея Руси. Или Китая. Любой страны на выбор. Садись же, моя девочка. Я вижу, ты с корзинкой. Что же ты мне принесла?

– Лесную землянику. Сейчас не сезон. Это потруднее, чем достать оранжерейный виноград, но я же не француженка.

– У тебя стал острый язычок. Будь с ним поаккуратнее.

– Это только чтобы посмеяться. Я видела многое, над чем можно посмеяться, и очень много озорничала. Я ужасно дразнила бедную мисс Трейджер, разговаривала сама с собой, резала волосы. Она думает, что я уже схожу с ума.

– Так и докладывает?

– Какая ты умная, Элен. Да, это я тоже поняла. Никак не могу понять, за что принчипесса меня так ненавидит, да это и не важно. Ее ненависть – факт, ко мне она не имеет никакого отношения, разве что заставляет быть осторожной.

– Ты многому выучилась. Я довольна. Мы можем продолжать. Объясни только, почему ты так странно одета и что у тебя висит на шее?

– Я так одета потому, что поправилась и мои платья не годятся. А ходить по модельерам не хотелось, я была слишком занята. Поэтому остановила на улице изящно одетую девушку и спросила, где она покупает одежду. Она порекомендовала мне магазин на левом берегу Сены.

– А кость на ней тоже была? И перо?

Гарден рассмеялась, коснувшись ожерелья:

– Это мне подарили как амулет от дурного глаза. И еще те самые бусы, которые были на мне, когда мы познакомились.

Элен быстро перекрестилась три раза.

– Не беспокойся, – сказала Гарден. – Я тоже хожу в церковь. Американскую церковь, протестантскую, но Бог-то один, Элен.

– Твой талисман… он очень необычен.

– Это часть моего прошлого, часть того, что создало меня. Хочешь услышать, что я поняла о себе?

– Я это уже знаю. Теперь, когда ты это сделала, продолжим наши занятия. Я должна заработать свою землянику. Что ты поняла о своем Скае? Или ты была слишком занята, чтобы думать о нем?

– Я поняла, что ему нужны новые впечатления, перемены, движение. Ему все быстро надоедает.

– Ты превосходная ученица, Гарден. Должно быть, у тебя в роду были французы. Ты уже составила план?

– Я не могу сделать это одна. Я пыталась придумать что-нибудь новое, что мы могли бы сделать вместе и до чего Скай никогда не додумается, но у меня не очень-то получается. Ночные клубы везде одинаковы, так что путешествия вряд ли помогут.

– Нет. Хотя теперь ты сможешь получать от них удовольствие. Отгадка в тебе самой. Теперь, когда ты личность, да еще личность, которую сумела понять, создавай новую Гарден, которую никто не знает. Гарден, которая ни на кого не похожа, в которой есть тайна и страсть, вечно изменяющуюся Гарден. Ты должна играть роль.

Гарден нахмурилась:

– Боже мой, Элен, я всю жизнь играла какую-то роль. Теперь, когда с этим покончено, ты хочешь, чтобы я снова начала играть. Нет, я не хочу.

– Какая ты бестолковая! Ты же сама создаешь свою роль и сама ее играешь. Это искусство – как искусство готовить. Ты – шеф-повар, твоя роль – суфле. А если ты путаешь себя с яйцом, то твоя жизнь и превращается в такую неразбериху, какой она была раньше. Ты хочешь этого человека. Ты понимаешь, что ему нужно. Удовлетвори его нужды – и он твой.

– Это звучит так расчетливо.

– Это так и есть. Если тебе повезет и ты будешь правильно себя вести, то сможешь очаровать его настолько, что он захочет узнать ту Гарден, которая скрывается под маской. Вот тогда можно бросить играть.

– Мне еще долго придется работать…

– Ты выводишь меня из терпения. Неужели ты еще не поняла, что брак – это самая трудная работа? В нем не бывает выходных по вторникам.

– Ты поможешь мне создать эту роль – пленительной, очаровательной Гарден?

– А чем же я занимаюсь? Я уже дала тебе основу: арматуру дисциплины, инструменты пробуждающихся чувств. Замысел, рисунок должны быть твои собственные. Всегда помни, что они должны привлекать внимание, но ни в коем случае не скандальное, и к тому же должны быть неповторимы. Ты должна быть желанна для всех, доступна для него, но никогда не должна стать его собственностью.

– Разве я тебя больше не увижу?

– Разумеется, увидишь. Ты мне интересна. Я научила тебя быть интересной. Уверена, что мы по-прежнему будем друзьями.

– Теперь ты позволишь мне купить картины Трэдда?

Элен улыбнулась:

– Ты выполнила обещание? Ничего не сказала Бесс?