Огонь желания - Джордан Николь - Страница 21

– Вы, конечно, правы, – согласилась она.

В наступившем молчании они доехали до скромного трехэтажного дома на Хоулинг-стрит. Владельцем здания был друг ее учителя, тоже художник, который недавно вышел в отставку и уехал жить в деревню. На верхнем этаже располагалась просторная студия, и в минувшем феврале Диана сняла ее сразу же, как только увидела.

Когда в сопровождении Торна она поднялась по ступеням, дверь, улыбаясь, открыла приветливая экономка, в подчинении у которой находился уже нанятый небольшой штат прислуги.

На первом этаже располагались симпатичная гостиная, столовая, помещения для прислуги и еще кухни. На втором – спальни и огромная гостиная для приема гостей.

Пройдясь по нижним этажам. Торн попросился посмотреть студию, и Диана повела его наверх по отдельному пролету лестницы. Студия состояла фактически из двух помещений. Первое было огромным, с высокими окнами, выходящими на север и дающими много света. Здесь было много разной мебели, подставок и декораций, которые служили задниками, так объяснила Диана. Другая комната, поменьше, использовалась как кладовка для декораций, всяких подручных вещей и уже написанных картин.

Торну стало интересно, когда он увидел в кладовке рулоны, упакованные в бумагу.

– Кое-какие свои картины я уже привезла в Лондон. Нужно показать их, когда меня будут представлять в Британской академии изящных искусств.

– Вы позволите взглянуть?

– Как-нибудь потом, если захотите.

– Уже хочу.

Она вывела его в главную комнату и закрыла дверь за собой. Когда Торн неожиданно остановился, чтобы рассмотреть странный задник, Диана чуть не налетела на него.

Инстинктивно развернувшись, он ухватил ее за плечи, чтобы она не упала. У Дианы перехватило дыхание. Так близко рядом друг с другом они не были с того рокового сеанса, когда он позировал ей полуобнаженным.

Внезапно, словно из воздуха, возникло мощное чувственное напряжение. Они оба это ощутили.

Диана замерла, боясь пошевелиться. Наклонившись к ней, Торн настойчиво смотрел в ее глаза, и ей показалось, что он собирается ее поцеловать. Диана задрожала от острого ожидания, когда этот властный рот, обещавший радость и тревогу, прикоснется к ней. Ах, эти роскошные губы!

Она уставилась на них, живо вспоминая последнюю интимную беседу. Торн тогда поразительно подробно описал, как он ртом будет возбуждать ее, когда станет целовать между бедер. Как она сможет сама возбудить себя, представляя, что это его руки ласкают ее.

Другое дело, что она не воспользовалась скандальным советом из-за боязни, что такая несдержанность только увеличит ее тоску по нему. Но сейчас она ярко представила: вот они, обнаженные, лежат, прижимаясь друг к другу, словно любовники, а Торн ласкает ее так, как он это описывал. Ей показалось, что он представил себе ту же картину. Громко прочистив горло, он первым прервал молчание:

– Ладно, пожалуй, мне пора. Я пришлю наемный экипаж, чтобы он ждал поблизости, когда вы будете готовы вернуться к тетке.

– Спасибо вам, Торн, – добавила она вслед, когда он уже повернулся уйти, – а что с Натаниелем? Что вы собираетесь предпринять?

– Я уже говорил, буду вести расследование его смерти.

– Это я знаю, но что именно вы будете делать? Венера – распутница. Я поняла это из письма.

Поначалу Диана подумала, что Торн не станет отвечать. Но он все-таки ответил с явной неохотой:

– Надо сказать, очень удачливая распутница. Она держит фешенебельный бордель недалеко от Мейфэра.

– Бордель?

– Да, куда мужчины приходят, чтобы удовлетворить свою похоть. Это не то заведение, о котором можно беседовать с порядочной женщиной, как вы.

– О!

После такого объяснения Диана залилась краской, и тут же ревность пронзила ей грудь, когда она представила, что Торн удовлетворяет там желания, о которых говорил.

Однако потом сообразила, что Торн – человек сильный. Вдобавок это не ее забота, с какими дамами полусвета он заводит сексуальные отношения. Нет сомнения, он подбирает там «фешенебельную грязь», как их величают. Должно быть, он и метрессу содержит здесь, в Лондоне, внезапно с острой болью подумала Диана.

А что насчет борделя, леди даже не должны знать, что такие места существуют. Торн упомянул о нем скорее всего для того, чтобы она отстала от него, потому что не захотел отвечать на вопрос, который так интересовал ее. Он явно не хотел, чтобы она была в курсе его расследования. Но оставалась одна вещь, которая тревожила Диану.

– Не могли бы вы быть поосторожнее? – пробормотала она, глянув на него снизу вверх. – Если Натаниеля убили, то же самое могут сделать и с вами.

Губы Торна скривились в знакомой ей бесшабашной улыбке.

– Готов поверить, что вы беспокоитесь обо мне, любовь моя.

– Конечно, я беспокоюсь.

– Не стоит. Меня трудно убить.

Она мрачно смотрела ему вслед. На улице, сев в карету, Торн вздохнул с облегчением. Он не хотел обсуждать с Дианой свой план из-за боязни, что может проговориться о существовании Общества. Не хотелось оставаться с ней наедине из-за боязни, что может потерять контроль над собой.

Его голова постоянно была полна фантазий, в которых ей отводилась главная роль. Вот и сейчас в его воображении возникла еще одна картинка. Как он, грубо прижимая ее к стене, яростно целует податливые губы, и его страдающая плоть, как в ножны, входит в ее жаркое лоно.

«Черт знает что такое! Эта женщина по-настоящему опасна».

Тут Торн криво усмехнулся, откидываясь на кожаные подушки кареты. Он всегда страдал от недостатка опасности. Наверное, поэтому ему так не хватало Дианы Шеридан.

Торн выбрал время, чтобы съездить к себе домой на Кавендиш-сквер. Там он позаботился об экипаже для Дианы, просмотрел кое-какую корреспонденцию, накопившуюся за время его двухмесячной отлучки, потом, переодевшись в нечто менее элегантное, направился в сторону знакомого здания в Мейфэр.

Зная его, слуги с готовностью открыли ему. Он обнаружил, что в спальне Макки все еще темно, несмотря на то что день перевалил к вечеру. С трудом сдерживая нетерпение, Торн расположился в кресле с подголовниками и стал ждать, когда хозяин проснется и сообразит, что у него визитер.

Для этого не потребовалось много времени. Макки словно почувствовал его присутствие. Открыв глаза, он резко сел на постели. Когда его взгляд коснулся Торна, он, хмыкнув, расслабленно упал на спину и снова закрыл глаза.

– Тяжелая ночка выдалась? – спросил Торн.

С гримасой Макки потер подбородок, а потом улыбнулся так, словно вспомнил что-то приятное.

– Чертовски.

– Полагаю, тебе удалось упрочить свое положение в клубе у Венеры?

– Неужто вы думали, что я не справлюсь? А как же ваше доверие, милорд?

Во всем том, что касалось задания, Торн испытывал к Макки полное доверие. Бо Маклейн стал «хранителем», побывав до этого провинциальным актером. Рожденный в одном из публичных домов в Лондоне, детские годы он провел, шаря по карманам, а потом, словно по мановению волшебной палочки, поменял преступный мир на место в бродячей театральной труппе, после того как попытался стянуть карманные часы у ее антрепренера.

Старше Торна на несколько лет – ему исполнился тридцать один, – Макки был высоким и мускулистым, с вьющимися каштановыми волосами и очень красивым. Со своей способностью к перевоплощению он мог с легкостью изобразить любой типаж: бандита, профессионального боксера, благородного дворянина. Роль «галантного» кавалера была его самой любимой. Он делал это так мастерски, что даже леди из высших слоев не могли устоять перед его плутовским шармом и веселой непринужденностью.

Образ, которым он пользовался последние дни, был джентльмен из пригорода. Пришлось резко понизить его социальный статус, чтобы Макки смог устроиться на работу в бордель мадам Венеры.

– Венера приняла тебя без всяких подозрений? – спросил Торн.

– Абсолютно. Вы же знаете, как устроен клуб. Мужская обслуга – это ведь не главная приманка. Они скорее для вида, чем для развлечения. Но я уже отработал там пять ночей, и четыре из них у меня не было отбоя от клиенток. Если это задание продлится, я загнусь раньше срока, но, клянусь, умру самым счастливым мужчиной.