Серебряное дерево (с иллюстрациями Н. Гольц) - Красовская Галина - Страница 39

И если кто-нибудь интереса ради ложился под деревом, открывал рот и ждал, когда персик сам упадёт ему в рот, к нему тут же подходил Грушка.

— Влезь на дерево и сорви себе персик, — строго говорил Грушка. — А заодно глянь, не спрятался ли там, наверху, какой-нибудь паук или усач...

Грушка уже не баловал свирельцев тянучками и коктейли приготавливал только по праздникам.

И вот долгожданная прохлада легла на сады и леса Свирелии, мягко окутала иссохшие тела серебряных деревьев.

— Вот теперь, пожалуй, пора оживлять серебряные деревья! — сказал Гранат.

— Приготовить лопаты! — скомандовал Коренёк.

Он выдал каждому по горсточке материнской земли и порошки эликсира, а Лягушонок пригнал к роще целую цистерну свежей воды, настоенной на цветочных лепестках.

Весёлые песни разносились по стране. Свирельцы ловко подкапывали под корягами землю, обильно поливали её цветочной водой, обрызгивали эликсирами.

Коренёк каждому давал немножко побрызгать из своего эликсиромёта.

Гранат недалеко от рощи устроил себе маленькую лабораторию, установил Ватрушкин котёл и, когда кончались эликсиры, снова варил их в котле, так что свирельцы могли вдоволь поливать эликсирами несчастные серебряные деревья.

Через семь дней и семь ночей семь серебряных деревьев — только семь, те, что не слишком пострадали от кактусов и колючек — стали распрямляться, зеленеть и из безобразных коряг, похожих на скрюченные старческие руки, превращались в деревца с розовыми стволами и нежными серебряными листьями.

А остальные деревья, истерзанные колючками, так и остались распластанными на земле, на могилах свирельцев, погибших на войне. Буйно разрослись на могилах травы и цветы и скрыли коряги от глаз.

А через тридцать три дня на ветвях оживших серебряных деревьев появились бугорки-почки, точь-в-точь такие, как на старом серебряном дереве, что вырастил в горах Гранат.

— Вас-солибас, эти семь деревьев, оказывается, тоже мудрые! — в волнении хватался за бороду мудрец.

— Что ж, это вполне понятно, — отозвался учитель Минус. — Их рубили булыганцы, столько лет пролежали они в раскалённом песке пустыни!.. Деревьям пришлось так много перенести! Неудивительно, что они стали мудрыми...

— Значит, можно будет взять почки для новых порций лекарств? — заволновался профессор Гематоген.

— И можно сделать ещё семь волшебных скрипок? — воскликнул маэстро.

— Ура! Ещё пилюли и ещё семь скрипок! — радостно закричали свирельцы.

С семи серебряных деревьев Коренек снял целебные почки, а из веточек, что выросли из оставленных почек, маэстро Тромбус искусно смастерил семь скрипок.

Виолка играла по очереди на каждой скрипке, и каждое серебряное дерево, как старое дерево Граната, пело и отдавало эту песню скрипке.

Семь волшебных скрипок стало в Свирелии, но семь деревьев, как и старое серебряное дерево, отдав голоса скрипкам, сделались немыми.

Они не подпевали песням свирелей, не звенели мелодично листвой, когда ветерок раскачивал их ветви.

— Какая жалость! — восклицал маэстро, потирая пальцами виски. — Серебряная роща — и не поёт!.. Это невообразимо! Нет, нет, деревья надо как-то спасти!

Он настроил скрипку Граната, закатил глаза и заиграл свою «Победную симфонию».

И чем дольше играл маэстро, тем тревожнее шелестели листвой серебряные деревья. Наконец они стали плавно покачиваться и подпевать нежно и грустно.

Когда маэстро кончил играть, свирельцы поспешили достать из карманов свирели — и рассыпались по траве звуки плясовой. А серебряные деревья, как в прежние времена, снова раскачивались в такт и подпевали песне свирелей.

В середине поющей Серебряной рощицы был построен памятник погибшим свирельцам, а около него сооружена вышка, такая, как на поляне «Ёлочка», только без Плошкиной резьбы. Роща теперь называлась «Рощей павших Героев», и сюда собирались свирельцы в торжественные дни.

Иногда здесь устраивались концерты. И свирельцы, слушая музыкальные пьесы Тромбуса, сидели и вздыхали: никому из них теперь и в голову не приходило зевнуть или, чего доброго, вздремнуть по старинке. Наоборот, некоторые даже потихоньку мурлыкали себе под нос в лад со скрипкой.

Глава семнадцатая,

ГДЕ ВСЕ НАХОДЯТ СЕВЕ НОВЫЕ ДЕЛА

С каждым днём веселей и беззаботней становились свирельцы, и лишь Чик день ото дня делался всё грустнее.

Он часто приходил в Серебряную рощу и слушал её пение, но разве сравнишь песни деревьев, даже серебряных, с птичьими песнями! Давно ли по утрам будили Чика кукушки, а вечерами над домиком, в лесу у Ледяных гор, где жили они с Корень-ком, заливались соловьи?., А теперь не будят Чика по утрам птицы, лишь в его сон иногда залетают. А проснётся Чик, посвистит, позовёт птиц — и печально прозвучит его голос, и никто не откликнется ему, кроме эха.

Чик то снимал, то опять надевал на палец кольцо, подаренное Гусем-вожаком. Из глаз его, зелёных и прозрачных, ручейками стекали слёзы, и он доставал из кармана записную книжечку для стихов. Но стоило Чику услышать поблизости голос Коренька, который вместе с Хвойкой целые дни проводил около рощи, как он торопливо вытирал глаза своей косынкой в горошек и прятал подальше записную книжицу.

А Коренёк, наоборот, стал совсем деловым человеком. Он ходил, твёрдо припечатывая шаг, и всё, что он делал, было крепко и прочно.

Но оттого, что сам Гранат хвалил его, Коренёк заважничал и так же, как его друг Лягушонок, частенько бывал грубоват на язык. В особенности попадало от него Чику.

Если Чик, вспоминая птиц, глядел на закат и вздыхал, Коренёк сердито одёргивал его:

— Нечего вздыхать и смотреть на небо — нету там твоих птиц! На земле делом займись! — и, как бы показывая пример, принимался усердно копать землю.

Однажды, когда Коренёк вот так отчитывал Чика, мимо проходили Гематоген с Минусом, и Кореньку неожиданно досталось.

— Слишком уж ты стал деловым, слова доброго никто от тебя не услышит — только командуешь и грубишь... — сказал учитель Минус. — Вылечите-ка его, профессор, от этой привычки...

— Да, да, — откликнулся профессор Гематоген, — и Лягушонка надо бы подлечить. Многим последнее время не нравится поведение обоих начальников. Посмотрим, не появились ли у них какие-нибудь опасные заболевания. Да нет, скорее всего — это просто нервы. Как ни говорите, работа у них хлопотливая... Не волнуйтесь, у меня есть новая микстура — ребята будут здоровы!

Не только Коренёк и Лягушонок не нравились Минусу. У некоторых свирельцев опять появилась привычка лениво зевать и потягиваться, а некоторые снова повадились ходить к садовнику Грушке за фруктовыми тянучками. Это очень огорчало учителя.

— Стоит свирельцам пожить в покое, без хлопот и трудов, как у них сразу же появляются дурные привычки, — говорил он Гранату, Гематогену и Тромбусу.

Гранат поглядел на учителя, раздумывая, по-видимому, о чём-то важном, а потом махнул рукой, подзывая его поближе.

— Все дела улажены, оттого, я думаю, свирельцам стало неинтересно, — сказал он. — У меня есть для них одно дело...

Гранат отвёл учителя в сторонку, и они стали о чём-то шептаться. Минус всё время одобрительно кивал.

— Уважаемый маэстро, подудите, пожалуйста, в свою тромбину, — обратился Гранат к Тромбусу.

Когда протрубили сбор, мудрец влез на вышку и начал:

— Друзья, я хочу опять отправиться в подземелье Ледяных гор... — Гранат задумался и провёл рукой по лицу.

— Не сидится тебе дома! — закричали свирельцы. — У нас всего вдоволь, чего тебе нужно в этом подземелье?..

— Много чего нужно! — уверенно заявил Гранат. — Там я нашёл удивительные камни. Вас-солибас! Розовые, как ветки серебряного дерева, и голубые, как... как небо нашей страны... Из них мы сможем построить себе удобные дома — сколько можно жить в неудобных палатках! И не только дома, а даже дворцы! Мы бы тогда не строили дома из деревьев, как раньше, — надо лес беречь, пусть он украшает Свирелию... Кто хочет помочь мне вынести из подземелья эти камни? Кто пойдёт со мной в экспедицию?