Покорившие судьбу - Кинг Валери - Страница 38

В то же время сквозь призрачную дымку полуреальности-полусна перед нею маячил другой вопрос: где лорд Питер? Почему он до сих пор не приехал к ней?

Дело в том, что одновременно с письмом к сэру Перрану Джулия отправила посыльного в гостиницу «Белый олень»: сообщив лорду Питеру о постигшем ее несчастье и о том, что похороны состоятся во вторник, она просила его немедленно приехать в Хатерлей.

С тех пор, однако, прошло уже три дня. Джулия не понимала, что происходит. Лорд Питер не только не приехал на похороны, он не прислал ей даже записки с выражениями соболезнования или участия. Где он? Неужели он не понимает, что именно сейчас его помощь и поддержка для нее так необходимы?

В четверг днем, выслушав замечание сэра Перрана о том, что съемщиков для больших имений, таких, как Хатерлейский парк, приходится иногда искать месяцами, Джулия наконец не выдержала ожидания и велела заложить карету. Она должна была ехать в гостиницу и поговорить с ним, должна была выяснить, почему он не приехал к ней в тяжелую минуту. По всей вероятности, теперь он и сам уже раскаивался, и она готова была даже простить его, но сначала ей нужно было понять, почему он не приехал.

В вестибюле гостиницы она подошла к портье и, с трудом сдерживая дрожь, осведомилась у лысого коротышки, нельзя ли поговорить с лордом Питером.

– К сожалению, мисс Вердель, вы опоздали. – Оказывается, коротышка знал ее. Впрочем, ничего удивительного: сестер Вердель знал весь Бат.

– Простите, как вы сказали? – Джулия слышала слова портье, но они словно утонули в какой-то вязкой каше, неожиданно образовавшейся у нее в голове.

– Лорд Питер уехал вчера утром. Вам как его другу могу лишь передать то, что он сам сказал мне: маркиза Тревонанса пригласили погостить несколько недель в королевской резиденции в Брайтоне, и он пожелал явиться туда вместе с сыном. Лорд Питер, разумеется, был принужден выполнить просьбу почтенного родителя. – Голубые глаза портье смотрели на нее с явным состраданием. – Поверьте, мы все очень огорчены его отъездом. Его милость всегда был у нас желанным гостем.

Джулия все еще не могла поверить услышанному.

– Так он уехал в Брайтон? – бессмысленно повторила она.

– Да, мисс Вердель, и, помнится, перед отъездом заметил, что вряд ли в ближайшее время вернется в Бат. – Откашлявшись, он продолжал: – Позвольте вам также сказать, что весть о вашей утрате потрясла нас всех. Лорда Делабоула тут все помнят: он часто навещал друзей в нашей гостинице. Душевный был человек, щедрый, даже чрезмерно – раздавал чаевые всем без разбора… Да, его тут очень хорошо помнят.

Джулия молча кивнула, попрощалась и вышла из гостиницы. По дороге домой она ни о чем не думала – вероятно, эта сумятица в ее голове поглотила все мысли. Она смотрела в окно кареты, но ничего не видела перед собой. Лорд Питер оказался химерой, и теперь все ее надежды на благополучный исход развеялись как дым, а ее сердце, только что узревшее впереди некое подобие гавани, снова качалось на волнах бесконечно далеко от берега.

Впрочем, чем она сама лучше лорда Питера? Она хотела выйти за него замуж не по любви, а потому, что надеялась получить от него желаемое. Правда, взамен она собиралась стать ему хорошей женой и постараться его полюбить. Хватило бы этого для счастья или нет, теперь уже никто не мог сказать, потому что лорд Питер уехал и скорее всего исчез из ее жизни навсегда.

Вернувшись домой, Джулия прежде всего поднялась в Зеленый салон и попросила принести себе бокал хересу. Пожалуй, она могла еще час предаваться отчаянию, но через час она просто обязана была взять себя в руки и сосредоточиться на решении навалившихся на нее вопросов.

Джулия уже допивала свой бокал, когда со стороны аллеи она услышала стук подъезжающего экипажа. Интересно, что за ранний гость спустя всего два дня после похорон? Поднявшись со стула, Джулия подошла к окну. В тот миг, когда она отдернула муслиновую занавеску, перед крыльцом остановилась знакомая двуколка, и мужчина, одетый в черную шляпу и синий редингот, легко спрыгнул на землю.

Эдвард!..

При виде его сердце Джулии рванулось прочь из груди. Передав вожжи подоспевшему лакею, Эдвард бросился к дому.

Джулию охватило лихорадочное волнение и вместе с тем чувство вины: ведь после разговора с Эдвардом в пятницу вечером она успела завоевать и снова потерять лорда Питера. Вправе ли она высказывать прежнюю нежность к Эдварду, если только что считала себя невестой другого?

Отставив бокал на камин, она ждала. На ней было черное шелковое платье – сестрам Вердель предстояло теперь ходить в черном не менее шести месяцев. Она машинально поправила волосы, но тут же подумала, что глупо поправлять выбившуюся прядь, когда скорбь оставила неизгладимые следы на ее лице: веки покраснели, под глазами легли темные круги, углы рта горестно опустились вниз.

Снизу послышались шаги – он взбегал по лестнице, перескакивая через ступеньку, и вскоре дверь распахнулась, и Эдвард, швырнув на ближайший диван шляпу с перчатками, бросился к Джулии и заключил ее в объятья.

– Я только приехал домой, – не успев отдышаться, заговорил он, – как дядя сообщил мне о твоем несчастье. Я тотчас примчался.

– Тотчас примчался, – повторила она, вспоминая лорда Питера. Боже, какие они разные! По щекам ее заструились слезы. – Не плачь, моя хорошая!.. Я здесь, я с тобой.

– Где ты был? – В голову лезла какая-то чушь: Корнуолл, контрабандисты. Что, если подозрения сэра Перрана верны?.. Впрочем, какая разница.

Эдвард слегка отклонился назад и отвечал, не размыкая рук:

– В Корнуолле. К несчастью, поездка оказалась не очень удачной: дело не выгорело, и с этим еще придется что-то решать… Но, клянусь, это никак не повлияет на наши с тобой отношения. Скоро я все улажу и тогда смогу целиком посвятить себя тебе и сестрам. А теперь, прошу тебя, расскажи мне все.

Усадив ее на тот самый диван, на котором всего пять дней назад лорд Питер просил ее руки, Эдвард стал задавать вопросы, и она говорила: о том, как умирал отец, как после его смерти к ней сразу же зачастили торговцы и как трудно оказалось сдать внаем Хатерлейский парк.

– Папины кредиторы пока разговаривают со мной очень учтиво, но скоро, я уверена, они потребуют от меня уплаты долгов. Ах, Эдвард, я не знаю, что мне делать!.. До сих пор у меня была хотя бы одна драгоценность, которую мне вот уже несколько лет приходилось прятать от отца, но в последний день он каким-то образом разыскал ее и забрал… чтобы играть вечером у сэра Перрана. Твой дядя очень добр к нам, он помогает мне искать съемщика для Хатерлея, но и ему, как выяснилось, папа задолжал пять тысяч фунтов. Я, разумеется, должна отдать ему долг, но как?

При этих ее словах на скулах у Эдварда заходили желваки, и его серые глаза вспыхнули гневом.

– Это сэр Перран виноват в случившемся! Я был там и видел все собственными глазами. Он должен был остановить игру задолго до окончания вечера.

Джулия пожала плечами.

– Какой смысл винить кого-то в том, что мой отец ступил на порочный путь?

– Идущего по любому пути можно остановить или подтолкнуть, – отвечал Эдвард, не сводя с нее глаз.

– Идущий волен сам свернуть с дороги, когда убедится, что она ведет его не туда. Нет, я не хочу ни в чем винить сэра Перрана. Знаешь, после папиной смерти он проявил к нам такое участие – даже предложил оплатить какой-то из папиных долгов… Разумеется, я отказалась.

Эдвард, которому нечего было на это возразить, лишь молча поднес к губам ее тонкие пальцы, потом легонько притянул ее к себе и поцеловал в губы. От чувств, которые всколыхнулись при этом у нее в груди, глаза Джулии снова наполнились слезами.

Наконец, оторвавшись от нее, Эдвард сказал:

– Боже, как я соскучился по тебе за эти дни! Ты не представляешь, с каким тяжелым сердцем я расставался с тобою в пятницу! Мучительно было уезжать, зная, что я так нужен тебе здесь.

Он снова наклонился к ней, но Джулия, положив ладонь ему на грудь, не позволила себя поцеловать.