Смотрящий по неволе - Логачев Александр - Страница 28

Александр Павлович неловко (ловко при одной целой и второй деревянной ноге не получается) подшкандыбал к огромному промышленному холодильнику и захлопнул пудовую дверь. Затем начал чиркать карандашом в блокноте, отмечая полученный товар.

Можно было свалить приемку продуктов на повара, но Палыч предпочитал все сам. Так оно вернее и надежнее. Вот читал он в одной газетенке, что в благополучной Франции проводили исследование и выяснили — если хозяин не доглядит, если будет возможность безнаказанно что-нибудь стырить, то за свой моральный облик не поручатся семь из десяти французов. А что уж говорить об России? Здесь только дай, упрут все двенадцать из десяти работников.

Поэтому директор кабака «Пальмира» сам получал продукты от поставщиков, так оно вернее и надежнее.

Конечно доход, который приносит ресторан в Питере, и доход, который приносит ресторан в Виршах — это небо и земля. В Виршах за лангет десять долларов не спросишь, и, как ни крути, из пирожного «Эклер» больше пятнадцати рублей не выжмешь. Но все же, если с умом, то и в провинции жить можно. Жаль, комбинат чахнет, так бы с одних командировочных Палыч за год на расширение дела накопил.

Только что заведение в лице Александра Павловича получило пять первосортных замороженных свинных туш. Вот и запишем — пять туш по… И ба! Снова зад грузчика толкнул входную дверь подсобки. Два роботяги в черных передниках, низко склонившись над замороженной тушей, втиснулись в дверной проем. А туша-то тяжеленная, а попробуй — удержи ее, обмораживающую пальцы даже сквозь брезентовые рукавицы.

Палыч, как любой хозяин, виду не подал, что заказанный продукт уже получил сполна. Ежели грузчики напутали и на халяву прут шестую свинью, кому-кому, а ему от этого хуже не будет. В кругу друзей не щелкай клювом.

Сквозь стены пробилось убывающее ворчание отчалившего автосвиновоза. Что ж своих не подождали? Снова процокав протезом по склизкому жирному бетону, Палыч радушно распахнул дверь холодильника.

Вот так незаметно меняется жизнь. Раньше кладовщик бы грузчиков в упор не созерцал. Раньше кладовщик мог закобениться и послать работяг подальше, пусть, например, они поволандаются полчасика, пока он чаи гоняет. Раньше всем верховодила инструкция, а теперь — живой рубль. Грузчики торопятся сдать, а Палыч — принять.

— Аккуратней, мужики, аккуратней, — с понтом так и надо, возглавил директор «Пальмиры» процесс. Он бы даже подсобил надрывающимся ребятам, если б не одна нога.

Это ж сколько Палыч заработает на халяву? Чистого мяса, считай, килограмм сорок. А это двести порционных отбивных. Двести по полтинничку… Да всякий там навар супной с костей-сухожилий-хрящей… Да сало… Баков триста-четыреста выгорит. Мелочь, а приятно.

Темно в подсобке, лампочка в шестьдесят ватт и закоростевивший прямоугольник оконного стекла под потолком положение не спасают. А мужики свистят носами от натуги. А мужики чуть не роняют шестую тушу. Но тем не менее она все ближе и ближе.

И все-таки не удержали. С деревянным стуком заледеневшее до хруста мясо грохнулось об пол. А мужики, вместо поднимать, выпрямились в полный рост, ухватили без лишних премудрых нежностей Палыча под руки, затолкнули в заиндевевшее, обросшее сосульками нутро холодильника и захлопнули там наедине с пятью мертвыми обезглавленными свиньями и снежной королевой. Только в последнюю секунду Палыч узнал в одном из разогнувшихся грузчиков Пырея. Остроносый, сухопарый, с пустыми голубыми глазами подонок.

— Фу, как здесь шмонит, — повел по сторонам острым крысиным носом Пырей и удовлетворенно грохнул об пол брезентовые рукавицы. Правая его лапа все еще была обмотана грязным бинтом, хотя орудовал Пырей ею уже как здоровый.

— Подбери, — угрюмо посоветовал напарник, специально выписанный Виталием Ефремовичем из Питера человек, и Пырея не потянуло ослушаться.

Изнутри в дверь холодильника застучали кулаки.

— Ишь, ерепенится, — предлагая посмеяться, заискивающе кивнул Пырей на белую железную достигающую потолка коробку. Тут Пырей заметил оставленные рядом с весами часы «Ситизен», и часы сами прилипли к рукам, потому что плохо лежали. Впрочем, делалось это так, чтоб подельник не заметил.

— Холодильник надежный. При советской власти деланный. Выдюжит, — равнодушно определил питерский гость. Во внешности ни единой приметной черточки, мозги опухнут, пока словесный портрет составишь. Разве что одно выпирающее качество: гибкий, как гимнаст, как провод от утюга, как сороканожка. Куда там Пырея с его хваленой гибкостью.

— Козлы! Гады! Я таких в Афгане!.. — приглушено завопило из-за двери, — Я вас под землей найду!

— Точно, все там будем, — равнодушно определил питерский гость. Он не шутил.

— Скажи, где Храм прячется? И выпустим, — прижав к намеку на щелку рот, вякнул Пырей.

— Пол часа продержится, не больше, — осмотрев так и сяк холодильную громадину, равнодушно высказался питерский гость.

Из царства холода донеслось скорее жалобное, чем грозное:

— Я таких как ты, гнида, в Кандагаре об колено ломал!

— Ты назвал меня отморозком, — хихикнул громко, чтоб его было слышно внутри, Пырей, — А теперь сам станешь заморозком! — и оглянулся, приглашая питерского гостя вместе поржать над удачным приколом.

Питерский гость даже бровью не повел, не то, чтобы улыбнуться:

— Сторожа он отпустил. Его люди приходят к двенадцати. У нас два часа форы. А больше получаса он не протянет.

— Тебе хана, если не расколешься, где Храм скрывается! — радостно сообщил сквозь большую железную дверь Пырей. Он еще прикидывал, не попробовать ли подбить коллегу пошуровать по сусекам? Но робел.

— Зря я тебя тогда из подвала выпустил, — прохрипело за железной дверью.

— Не зря! — не сдержался Пырей и пошел чесать перед обреченным инвалидом правду-матку, — Думаешь, я такой псих, что из мести тебя в льдинку обрекаю? Нет, это твой Храм — псих! Ох, вздыбится он, когда о тебе — заиндивевшем — услышит! Ох, пойдет дрова крушить! На горячке мы его и снимем!

— Пора. Пошли, солнышком побалуемся, — тихо и равнодушно определил питерский гость и поманил Пырея на выход.

Пырей не рискнул ослушаться. Зато трофейные часики тикали в кармане и грели мстительную душу.

Криминализированные будни Виршей достигли пика славы, и на городок свалилась суровополномочная ментовская комиссия, а с ней несколько оперативных бригад, наспех слепленных по всей великой Ленинградской области с бору по сосенке. Однако нефтяной комбинат пока оставался вне сферы внимания нагрянувших младших, средних и старших чинов. По территории комбината из цеха в цех шастали совершенно другой несексуальной ориентации граждане.

Ремонтный цех был небольшой — метров сто квадратных. И на этих ста метрах громоздились токарные и фрезерные станки, и даже один зуборезный, с вертикальным валом. А еще на этих ста метрах хранились сложенные, как дрова, покрытые окалиной заготовки, свернутые бухты проволоки, перевязанные снопами стальные и латунные прутки. В общем, представитель брокерской фирмы еле нашел место, где почти не боялся измазать свой серенький плащик.

Протиснувшийся в запыленное окошко луч играл на замке новенького кожаного портфеля представителя. Больше во внешности представителя ничего блестящего и яркого не было. Этакая серая служебная мышка. Разве что глазки иногда нет-нет, да и заискрят, будто короткое замыкание в голове.