Смотрящий по неволе - Логачев Александр - Страница 20

А «Газель» за окном — пыр! Фыр! Дыр! И наконец достала.

— Дежурный! — приоткрыв дверь кабинета, гаркнул Иван Иванович, — Ну-ка разберись, что за непорядок под окнами? — командный голос майора легко одолел шум транслирующегося по штатной радиостанции футбола.

Сержант Ефимов покорно вырубил «приемничек», покорно напялил фуражку, утер с губ кефир и, оправляя форму, почапал на улицу. Хоть по его сонной физиономии это не отгадывалось, но материл про себя сержант майора страшенно. Во-первых, за то, что майор застрял на работе, и сержанту приходится вместо пива ужинать кефиром. Во-вторых, именно когда «Зенит» продувает один-ноль и до конца матча решающих пять минут, именно тогда майору приспичило тишины. А в третьих, за то, что Удовиченко — майор, а Ефимов — сержант.

Недавно отшелестел дождь, но проклятая «Газель» уперлась рогом не в луже. Сержант с ленцой обошел машину по кругу и постучал в боковое стекло со стороны водилы. Дверца послушно открылась, сержант посветил фонариком внутрь. Сержант сам щурился от света фонарика, что уж тут говорить о сидящих внутри машины? А еще в кабину хлынул сырой холодный воздух, пробирающий до дрожи, так что не удивительно, не сразу узнал сержант в морщащемся шоферюге старого знакомого по забиванию козла.

— Ты чего… Володька, шумишь?

— Привет органам правопорядка, — невесело откликнулся усатый шофер, — Вишь, стерва. Глохнет, и все тут. А мне одноногий черт голову за опоздание оторвет.

— А кто это с тобой? — бдительный сержант заметил не худенького пассажира.

— Да новенького наш Александр Палыч взял. Экспедитор.

— Ну что будем делать, экспедитор? — недвусмысленно похлопал ладонью по фонарику сержант Ефимов и вежливо отрыгнул в сторону кефиром. Сержанту очень хотелось обратно, туда, где «Зенит» в эфире штурмовал ворота противника.

Экспедитор через вторую дверцу выбрался наружу, похлопал себя по обширным плечам, согреваясь. Сержант его вроде признал — в этом городишке трудно встретить совершенно незнакомую рожу. Этот крепкий парень вроде с Пыреем водился раньше. А теперь вот вроде за ум взялся, на работу устроился. Авось и прочей быковской вольнице в Виршах когда-нибудь финал настанет.

— Дмитрий Устинович, — оказывается, экспедитор знал сержанта по батюшке, — А нельзя ли продукты на вашем бобике хотя бы частью подбросить? За нами не заржавеет. — Леха задал этот суперважный вопрос и затаил дыхание. Он очень бздел, что получит от ворот поворот. Закорефаниться с ментами и раздавить с ними пузырь, велел Храм.

Сержант Ефимов почесал затылок:

— С таким вопросом… Без стакана не разберешься.

— Бу сделано! — оказался сообразительным парень, не смотря на то, что такой амбал выдался, — С нас пару пузырей, как водится. — Леха себя приструнил, чтоб не запищать от радости.

— Тогда заглушите «Газельку» и покурите там подальше на лавочке. Сейчас Сам домой свернется, и я патрульную машину вызову, — сержант твердо считал, что алкогольные напитки вкуснее кефира. И коль в «Газели» оказались с полуслова правильно понимающие ситуацию люди, стороны остались довольны друг другом, и можно было возвращаться за вторым удовольствием. Услышать по приемнику финальный счет.

— Только давайте сначала продукты доставим. А то у меня все тютелька в тютельку по накладной. А я доложу одноногому, и свободен. Возьму водяру из личных запасов и сразу к вам, — оттарабанил заготовку Леха. Ему кровь из носа нужно было лично поприсутствовать при распитии. Так велел Храм. А еще Храм велел, когда менты закривеют, незаметно где-нибудь под стол в дежурке приконопатить черную таблетку «жучка».

Откуда у шефа жучек, шеф не рассказывал. Зачем ставить ментуру на прослушку, Храм не объяснял. Конспирация.

— А ты хваткий, — с долей уважения отметил сержант, — По рукам, — и поспешил в здание. В дежурке его ждал обрыдлый кефир и портрет главного генерала Ленобласти — родной брат портрета из кабинета Ивана Ивановича.

Работники ресторана «Пальмира», по местному прозванного «Пол мира» и принадлежащего одноногому афганцу, бросив стопорнувшую «Газель» отправились на свежий воздух перекурить, пока суть да дело.

— Разобрался. До утра шуметь не будут, — коротко доложил дежурный сержант уже запирающему дверь майору.

Майору доклад был пофиг. У Саныча голова пухла от других проблем. Он уже и запамятовал, что отправил дежурного пресечь нарушающие покой ночного городка шумы. На улице его не взволновал ни недавно отшелестевший дождь, ни весьма прохладный, подстегиваемый ветерком воздух. Скорее всего старый хрыч не сможет заснуть до утра, ворочая в голове плюсы и минусы предпринятого шага.

Дядька Макар увлекся изабыл, как неловко он чувствует себя в халдейском прикиде. Уже абсолютно фиолетово было дядьке Макару с того, что белая рубашка душит за яблочко, а черный лапсердак врезался под мышки. Дядька Макар рассказывал очередную «прытчу», и так сам приперся, что похрен стало, какие у него сегодня слушатели.

— … «Пассат хачу» — распахнув дверь и побачив сидевшую за столиком пожилую жинку, произнес кавказец. «Можно» — тоже вполне определённо поняв его, разрешила титка Шура и заломила цену: «Десять». …Кавказец вылупыв бэньки. Такая вэлыкая машина усего за десять тысяч долларов? Цэ было неправдоподобно дешево. «Эх, переборщила», — побачыв его реакцию, подумала титка Шура и вже хотела снизить цену, но кавказец ее опередил. — «Пачему так дэшево?» — с подозрением спытав он. Титка Шура едва не застрыбала вид радости на стуле: — «Ой, ошиблася я, кажется… Hу точно, извиняюсь… Двадцать!» — «И кандыцыонэр ест?» — решил уточнить комплектацию кавказец. — «Що?» — злякалася титка Шура. — «С кандыцыонэр пассат хачу» — объяснил кавказец. Теперь настало время титке Шуре вытаращивать глаза. За довги рокы работы в туалетном сервисе она зустричала людей со многими странностями. Hо щоб комусь для этого дела потребовался кондиционер с шампунем в одном флаконе, якый ей каждый вечер хвалили из телевизора, — з таким она сталкивалась вперше. «Господи!» — в следующий момент здогадалась вона — «Да никак он голову мыть тут собрался!.. Hевже больше негде?»…

Первым громко, на весь зал загоготал Словарь. Следом пырхнул, чуть не подавившись шашлыком Малюта. Потом уж стали от смеха хлопать друг друга по спине остальные братки, нет-нет, да и поглядывающие на отставленную сегодня нетронутую бутылку армянского фальсификата. А ведь дядька Макар специально был поколдовал над бутылкой. И когда клиенты отказались употреблять, вынужден был дядка Макар готовить другое угощение наспех.

Был Словарь небольшого роста, плотный. Чистоплюй. Ноги и руки у него были коротенькие, но сильные. У него был огромный череп, покрытый густым жестким волосом, маленький рот со странно сложенными губами, словно он все время собирался свистнуть сквозь зубы. Рожа, в общем, даже худощавая, но под глазами мешки, а сами глаза были длинные и узкие, с почти вертикальными, как у гадюки, глазами. И когда Словарь задыхался от смеха, вертикальные зрачки сжимались, вроде ртутного столбика.

— Шикарного ты халдея на работу взял! — сквозь гогот крикнул Словарь хозяину шашлычной, — Одобрям!

Окрыленный дядька Макар продолжил коронный номер:

— …Тетя Шура изумленно подывылась на лицо кавказской национальности и, разводя руками, с жалостью сказала: — «Hету кондиционера, милок, нету… Вчера скинчився…» — на всякий случай сбрехала она и невпевненно предложила: — «А может, мыльце подойдет?» — «Бэз кандыцыонэр нэ надо,» — гордо отказался кавказец, догадавшись, что под «мыльцем» в цему магазине подразумевают, зовсим вже бедную комплектацию, и захлопнул дверь, залышив титку Шуру сожалеть об упущенной выгоде…

— Пацаны! По коням! Опаздываем! — опомнился Малюта.

Дядька Макар тоже опомнился, а ведь так увлекся — начисто забыл, кто он здесь, зачем он здесь? Увлекся, забыл, ради красного словца дело под паровоз подставил. Актер погорелого театра! Все беды в этом мире от Станиславского!