Корни радуги - Старк Джеральд - Страница 8

К высокой, увитой плющом арке ворот, по обеим сторонам которой стояли потемневшие от времени мраморные вазоны в рост человека, дорога вела сквозь двойной ряд стройных красавцев-кипарисов. Чтобы вырастить эти деревья в засушливых хауранских землях, требовалось недюжинное искусство садовника и великолепно продуманная система подводки воды. То и другое наверняка стоило больших денег. Впрочем, в поместье Кофийца все так и лучилось достатком.

Приземистый двухэтажный дом с мощными стенами, сложенными из огромных глыб розового туфа, со множеством пристроек, виден был издалека. Его окружала полукольцом каменная стена не менее шести локтей высотой, и подняв глаза, Конан заметил на гребне этой почти крепостной стены часто насаженные железные пики с выгнутыми наружу остриями. Для уединенно живущего богача – вполне разумная мера предосторожности. Задняя часть дома врезалась в нависший над небольшой лощиной склон холма.

Сам по себе дом не выглядел новым. Камень стен заметно выцвел под палящими солнечными лучами, скрепляющий плиты раствор местами выкрошился – но черепичную крышу явно перекрывали совсем недавно, ступени широкой пологой лестницы, ведущей к центральному входу, сверкали мраморной белизной. Некоторые пристройки (в коих, судя по виду, размещались склады, мастерские и стойла для скота) даже на неискушенный взгляд Конана были гораздо моложе центрального строения. Впрочем, все, что относилось к прозаической стороне земного бытия и могло хоть как-то омрачить отдых досточтимого владельца усадьбы, искусно пряталось за зелеными насаждениями либо лепилось на задах поместья, у самого склона холма.

Новоприбывших встречали. Трое оружных стражников, в таких же одеждах, что и сопровождавшие купца тургауды, согнулись перед Гельге в почтительном поклоне. Ворота, как отметил наметанный взгляд киммерийца, были более чем прочные – из переплетенных особым образом железных полос, сваренных меж собой, – при том, однако, производя впечатление ажурности и изящества. За воротами виднелся прекрасно ухоженный сад. Слышалось журчание воды в фонтанах и пение невидимых птиц. Надвратную арку украшала затейливая кофийская вязь, складывающаяся в название поместья.

Если кое-кто из тургаудов и посматривал украдкой на новичка из далекой горной Киммерии, предвкушая неумеренные восторги неотесанного варвара при виде роскошного поместья и готовя по такому случаю соленую солдатскую шуточку, то насмешника ожидало полное разочарование. Конану доводилось бывать в домах шадизарской знати (как правило, без приглашения), и он давно разучился робеть при виде чужого богатства. Зато Дагоберт не сдержал восхищенного возгласа:

– Иштар Всеблагая, какая красота! Трижды мудр решивший поселиться в столь дивном месте!

– И счастлив способный оценить красоту творения, – ответил мелодичный женский голос за воротами. Гельге на своем вороном первым въехал под арку, воинам пришлось задержаться и спешиться, пропуская громоздкий фургон. – Наконец-то ты вернулся, любимый! Как же я скучала!

Дагоберт, похоже, отнес приветственные слова прекрасной незнакомки на свой счет. По его физиономии расползлось столь блаженное выражение, что тургауды совершенно невместно разразились громовым хохотом, незамедлительно пресеченным окриком их командира:

– Молчать, сыны свиньи! – Фидхельм выбросил вперед жилистую лапу и огрел незадачливого гандера промеж лопаток, да так, что бедняга с трудом устоял на ногах, вцепившись в поводья своего коня. – Ты, белобрысый, и варвар, оба имейте в виду: замечу чью-то рожу ближе пяти шагов от госпожи Вивии – уши отрежу и сжевать заставлю!

– Госпожа Вивия – это… – начал Конан, но в этот миг задок фургона с летящим орлом на зеленом фоне, хрустя колесами по гравию, пересек наконец линию ворот, и вопрос киммерийца отпал сам собой. Конан увидел госпожу Вивию Ханаран, супругу Гельге Кофийца.

Вивия Ханаран по всем канонам являлась красавицей. Прежде всего, страсть Гельге к всяческого рода редкостям отразилась и на выборе спутницы жизни. Вивия, несомненно, происходила откуда-то из Закатных или даже Полуночных стран, о чем свидетельствовала ее молочно-белая кожа, огромные изумрудные глаза и волосы цвета червонного золота. Среди черноволосых, черноглазых и смуглых женщин Полудня она выделялась бы подобно белому голубку в стае ворон. Узкое темно-зеленое платье со скромной вышивкой и тонким серебряным пояском подчеркивало великолепную фигуру молодой женщины. Вообще зеленый цвет ей поразительно шел, хотя Конан подозревал, что и любой иной смотрелся бы не хуже в сочетании с почти безупречной красотой госпожи Вивии.

Едва только увидев и осознав сие редкостное совершенство (а также поймав свирепый взгляд Гельге Кофийца, коим он, прежде чем заключить жену в объятия, ожег двоих новичков), Конан сделал на удивление зрелый вывод о необходимости держаться от Вивии Ханаран как можно дальше. Смешно даже и думать, решил он, что сия девица заинтересуется простым воином, разве из одной скуки или по случайной прихоти, а вот неприятностей из подобного интереса может проистечь ой как много.

«Жизнь скучнее, зато уши целее», – рассудил варвар и глянул на Дагоберта, желая увериться, что приятель полагает так же.

И убедился, к своему ужасу, что белобрысый гандер не сводит с красавицы влюбленных глаз.

– …Она из Аквилонии, можешь себе представить? – восторженно заливался Дагоберт спустя два дня. – Правда, не из самой Тарантии, ну что с того? Ее отец – аристократ, аквилонский дворянин. У ее семьи небольшое поместье недалеко от городка… как его… забыл. Вот откуда эти царственные манеры! Эта вольность мыслей! Изящество во всем! Эта осанка…

– Под ноги смотри, – буркнул киммериец. Стояла глухая ночь, тонкий серп молодой луны то появлялся в просвете облаков, то снова исчезал, предоставляя стражникам пробираться по саду Гельге в кромешной тьме. Нынешней ночью обходить дозором границы усадьбы выпало им двоим. – Наступишь в цветник – Фидхельм тебя вчетверо сложит. Как ты прознал, откуда она родом? Неужто у самой Вивии спросил?

– Ну-у… – неопределенно протянул гандер. – Это только ты у нас нелюбопытный. Кое-что Кайелан рассказал. И Соджир, он давно уже у Гельге служит. Но больше всех знает Кетлик. Он – один из того десятка, что оставался сторожить поместье, пока хозяин был в отъезде. Так вот он говорит…

Кетлика, красивого белозубого шемита родом из достославного Шадизара, почти все тургауды любили за веселый и покладистый нрав, а хозяева ценили за кое-какие редкостные умения. Никто лучше его не управлялся с кинжалом, кроме того, парень видел в темноте, как кошка, и умел прекрасно ладить с жуткими сторожевыми псами, которых содержали в вольере в дальнем углу сада и которых побаивался даже сам Фидхельм. Конан довольно близко сошелся с шемитом, когда выяснилось, что они имеют некоторых общих знакомых в Сахиле и Нарикано и единодушны в восторженной оценке определенных веселых заведений Ак-Сорельяны. Парень любил прихвастнуть своими успехами на любовном поприще и, похоже, не врал. Во всяком случае, молодые смазливые служаночки, коих Гельге держал при кухне и на всяческой уборке в огромном доме, при встречах с Кетликом становились как-то особенно рассеянны и начинали стрелять бойкими глазками. Поэтому упоминание имени Кетлика в нынешней беседе встревожило Конана.

При всех своих достоинствах шемит, увы, не относился к умеющим крепко держать язык за зубами. Если скучающая Вивия в отсутствие супруга позволяла себе какие-либо вольности… и учитывая непонятный талант Кофийца знать все обо всех… Кетлик, а следом за ним и влюбчивый Дагоберт, могли оказаться в большой беде.

– …ты слушаешь?

– А? – вздрогнул Конан, и очень кстати – еще миг, и витающий в своих любовных грезах гандер наступил бы на большой стеклянный колпак, прикрывающий нечто маленькое, зеленое, колючее и уродливое, то есть наверняка крайне редкое и невообразимо ценное. Поспешно выброшенная рука Конана удержала его от подобной оплошности. – Нет, не слушаю. Я глухой. Зато ты – кривой на оба глаза.