Корни радуги - Старк Джеральд - Страница 16

Наконец гандер оказался на крыше, а спустя недолгое время к нему присоединился Конан. Здесь, на крутом черепичном скате, они были бы как на ладони – две черных тени в серебристом лунном свете, и варвар мысленно воззвал к Покровителю Воинов, чтобы спасительное облачко задержалось на своем месте подольше. Дагоберт ловко вскарабкался на самый верх, на острый конек. Оттуда он радостно махнул киммерийцу и принялся выбирать веревку, чтобы вытравить ее по другую сторону, а Конан тем временем поднялся выше, чтобы убедиться – его приятель был прав в своих предположениях. Внизу в обрамлении красной черепицы лежал черный квадрат двора со стороной в три дюжины шагов. Во дворе было темно, как в печной трубе, лишь кое-где на земле поблескивало стекло да смутно угадывались ряды тонких декоративных колонн вдоль стен. Миг – и веревка сброшена вниз, еще трижды ударило сердце – и оба воина стоят под стеной…

Но едва ноги Конана коснулись мягкой земли, как он почувствовал на своих плечах прикосновение чьих-то сильных пальцев. Нет, не пальцев – что-то длинное и жесткое, похожее на корявое щупальце, обвило плечи варвара, такое же щупальце обхватило его поперек груди, шуршащие сухие плети стянули руки и прижали локти к телу… живые веревки, брызнув из-под земли, мигом оплели ноги ниже колен… Конан рванулся с яростным криком, но добился лишь того, что странные путы глубже впились в тело. Рядом так же боролся Дагоберт.

В темноте защелкало кресало, и вспыхнувшие внезапно факелы осветили красноватым отблеском две распятые на каменной стене фигуры – и еще троих, стоящих в отдалении у мраморного постамента, похожего то ли на надгробие, то ли на храмовый алтарь. У одного в руке блестел широкий меч, другой ростом и сложением походил на мальчика-подростка. Конан услышал знакомый утробный смех, и вкрадчивый голос произнес презрительно:

– Жила-была любопытная кошка. Очень она хотела знать, для чего хозяину капкан, и узнала таки, да лишилась головы…

Дагоберт, спеленатый по рукам и ногам, глухо зарычал в ответ и вновь попытался вырваться. Безуспешно – Кофиец лишь коротко рассмеялся, глядя, как бессильно бьется здоровенный гандер, подобно мухе, угодившей в ловчую сеть паука.

Конан, наоборот, несмотря на всю отчаянность положения, попытался полностью расслабить мышцы. После краткой борьбы с живыми веревками он усвоил, что странные щупальца сжимают свою жертву тем крепче, чем сильнее она рвется на волю, и напротив – немного отпускают хватку, когда жертва неподвижна. Ноги и правая рука киммерийца были надежно схвачены, но левое предплечье сохранило относительную свободу. Теперь киммериец пытался изогнуть тело так, чтобы пальцы левой руки достали до голенища сапога – двигаясь очень медленно и плавно, чтобы не насторожить ни хищные узы, ни Гельге, стоящего поодаль.

Кофиец тем временем подошел ближе. Он был одет в просторную темную накидку, перехваченную широким золотым поясом, с могучих плеч свисал теплый плащ – ночь выдалась прохладной. Какого-либо оружия при нем Конан не заметил.

– Зажги светильники, – бросил он Фидхельму.

Легионер убрал в ножны свой отточенный меч, взял один из факелов и двинулся по дорожкам, вдоль которых высились тонконогие треножники с масляными лампами в бронзовых чашах. От прикосновения факела над чашей вспыхивал яркий зеленый огонь, заметались причудливые тени, сладковатый запах поплыл по дворику – видимо, что-то было намешано в лампадное масло. Гельге заговорил снова, переводя взгляд от одного пленника к другому, и теперь его голос сочился злорадством:

– Вивия была права, гандер, когда рассказывала тебе про Корни Радуги. Они и впрямь здесь, и ты их скоро увидишь… боюсь только, они тебе не понравятся… А тебе, киммериец, надо было послушаться совета старой Эйхнун. Глядишь, и прожил бы пару лишних дней. Но любопытство сгубило кошку… и еще многих достойных людей. Теперь вас ждет скверная смерть…

– Запугал, уже боюсь, – перебил Конан. – Скажи лучше – кто нас выдал? Твоя верная нянька? Или твоя неверная супруга? Поменял бы ты их местами: молодую на кухню, старуху в покои… а то ведь, гляди, рога в дверь не пройдут…

– За это, варвар, Тхим Хут приглядит, чтобы ты умирал долго, – прошипел Кофиец. – Спрашиваешь, кто вас выдал? Хорошо, я скажу тебе. Спрашивай, юноша, не стесняйся – у нас еще есть немного времени, пока Тхим Хут готовит необходимое, и я готов раскрыть тебе секреты, которых ты столь настойчиво искал!

– Так кто же? – против воли Конана охватило любопытство, но была и иная немаловажная причина: пока Кофиец болтал, упиваясь бессилием жертв, его горящий злобой взгляд был прикован к лицу варвара – и тем меньше было шансов, что купец заметит, как пальцы юноши все ближе подкрадываются к рукояти засапожного ножа.

– Простой ответ: никто! – осклабился купец. – Клянусь плетью Нергала и самой глубокой его ямой, мне не нужны соглядатаи! Еще тогда, той ночью… едва проведя ритуал… я узнал все о ваших нелепых планах и о моей женушке, блудливой суке, изменявшей мне с красавчиком-шемитом. Шемит поплатился сразу, вас же троих я трогать не стал: мне стало любопытно. Вы, два молодых ишака, имели выбор: забыть обо всем – и жить в достатке на завидной службе, я не убиваю без надобности… но вы выбрали иное и тем самым определили свою нынешнюю участь.

Светильники разгорелись, и потаенный садик Гельге Ханарана залил призрачный зеленоватый свет. В этом свете предметы виделись одновременно и отчетливо, и смутно, как бывает, когда смотришь сквозь толщу чистой морской воды. Теперь Конану стало ясно, что в патио действительно разбит маленький, очень ухоженный сад – там и тут виднелись стеклянные колпаки разной формы и размера, увитые листвой решетки, пара крохотных деревьев… вот только большинство растений в этом саду одним своим видом вселяли подспудное чувство тревоги. Болезненно перекрученные ветви, гротескные крупные цветы, более похожие на зубастые пасти, длинные шипы, поблескивающие маслянистой влагой…

Повернув голову, Конан увидел то, что его держало – одну из стен патио полностью скрывали побеги вроде бы виноградной лозы, но киммериец даже под пыткой отказался бы отведать ягодку с этого виноградника. Уродливые мясистые листья темно-пурпурного цвета беспокойно двигались без всякого ветра, тонкие колючие усики нетерпеливо тянулись к двум беспомощным жертвам. Один из таких усиков, коснувшийся сапога Конана, до сих пор стискивал высохшую тушку здоровенной серой крысы. Варвара замутило, и он поспешно отвел глаза.

Гельге заметил его отвращение, и в блестящих черных глазах Кофийца мелькнула насмешка:

– Ага, ты оценил мою коллекцию редкостей! Надеюсь, тебе понравилось?

– Омерзительно, – искренне признался киммериец, на миг забыв даже о спрятанном в сапоге кинжале. – Понятно, почему ты всю эту дрянь держишь под замком. Это, что ли, и есть твои Корни Радуги?

– Не совсем, – загадочно усмехнулся купец. У мраморного постамента-алтаря кхитаец творил какое-то странное действо – водил в воздухе руками, рассыпая по мрамору порошки из десятка разных мешочков, непрерывно что-то бормоча на своем наречии и время от времени сверяясь с большой черной книгой зловещего вида. Позади него маялся Легионер, ему явно было неуютно. – Не совсем, варвар. Но за этот садик кое-кто из Рунного Круга Кешлы вырезал бы пол-Хаурана, да еще посчитал бы это выгодной сделкой… Взять хотя бы этот маленький кустик. Яд с единственного его шипа способен убить сорок человек, крохотная склянка, вылитая в колодец, уничтожит население целого города. А вон тот цветок – я привез его из Черных Королевств – человек, вдохнувший его пыльцу, не чувствует боли, даже если ободрать с него кожу живьем… Вот еще травка – настойка из ее семян сделает любого твоим покорным рабом на три дня. Такой раб будет втрое сильнее обычного человека и сделает по твоему приказу что угодно, но спустя три дня внезапно умрет, а тело его рассыплется в прах – разве не прелесть?.. Я собирал все это по крупицам целых пятнадцать лет!