Полное собрание стихотворений - Северянин Игорь Васильевич - Страница 225

ДАЛМАТИНСКАЯ ФАНТАЗИЯ

Ты слышишь, Аллочка, как захрустели шины?

Мы поднимаемся на снежные вершины.

Каттарро ниже все. Все ближе – ближе Ловчен -

Вершина зовкая, какой нет в мире зовче…

Ты в исступлении. Ты плачешь: “Вот где наше!”

И губ гранатные протягиваешь чаши.

“Вдыхай букетики моих мечтаний”,– шепчешь,

И прижимаешься ко мне все крепче, крепче…

О, возвышающее вышины изгнанье!

Адриатическое сникло побережье.

Дух изумрудящийся опрозрачен синью.

“Дай мне замерзнуть здесь, – ступай один

в Цетинье…”

Пять лет не встретившись, одним дышали вздохом:

Отдать ли смерти то, что собрано по крохам?

Само ведь Счастье едет с нами в экипаже.

Дай губы, Аллочка: тебя нигде нет слаже…

Тойла

3 марта 1935

ПИСЬМО ДО ПЕРВОЙ ВСТРЕЧИ

Знаешь, Ляля, милая, родная,

Дорогая Лялечка моя,

Что тебе скажу я, умирая,

Потому что жить не в силах я?

Я скажу тебе, что слишком поздно

Ты была дарована судьбой

С ласковой своею и серьезной

И с такою родственной душой.

Я скажу тебе, мой день весенний,

Мой лесной прохладный ручеек,

Что устал я слишком от сомнений,

Что совсем, совсем я изнемог.

Женщин ведь встречал я богомольно,

Видит Бог, и честно, и светло!

Ну и что же? было больно, больно

Под конец и очень тяжело:

Все не тех судьба мне даровала,

Да и сам для них бывал не тот.

А душа тебя одну искала,

И летел за годом новый год.

И летел и к сроку в бездну падал.

Я же в поисках изнемогал.

Мне тебя, тебя лишь было надо,-

Я во всех одну тебя искал!

И теперь, когда уж нет ни силы,

Ни огня былого, – ничего,

Я тебя встречаю, друг мой милый

Гаснущего сердца моего.

Что могу теперь и что я смею,

Мученик, измучивший других?

Как же мне назвать тебя моею

В грустных обстоятельствах таких?

Не могу я жить, тебя печаля:

Не вместит греха такого грудь.

Откажись, пока не поздно, Ляля,

От меня! Забудь меня, забудь!..

Тойла

23 декабря 1934

«Моя любовь к тебе вне срока…»

Моя любовь к тебе вне срока:

Что значит время при любви?

О не пытай меня жестоко,-

На искус мой благослови!

Со мною ты – светло я счастлив,

Но и в разлуке ты со мной!

Я верю в звезды, что не гасли б,

Когда б весь мир погас земной.

Я знаю, рано или поздно

Мы две судьбы в одну сольем.

Не бойся жить до срока розно:

Порука – в имени моем.

Таллинн

18 марта 1935

ВЕРНЫЙ ПУТЬ

Ты идешь по бездорожью,

Ищешь троп куда-нибудь.

Возвратись в природу Божью:

Это самый верный путь.

Город давит, город в тягость

Тем, кто выращен не в нем,

Вешних трав кто знает благость,

Кто святым горит огнем.

Ах, недаром в час досуга

За город уходишь ты,

Где в пыли томятся луга

Пригородные цветы.

Бедные цветы-калеки:

Им лишь грезить о полях,

Что прорезывают реки

В колосистых берегах.

Таллинн

21 мая 1935

В ЧЕРЕМУХЕ

В черемухе, цветущей над рекой,

Живет скворец, чьи перья – бронза в черни.

Под деревом ужу я в час вечерний.

С другою я, но сам я не другой.

Я тот же все: такой же одинокий,

Как и всегда, упрямый и больной.

Я знаю, под поверхностью стальной

Идет голавль, гордец голубобокий.

Я чувствую его незримый ход,

И убежден, что он достойно клюнет.

И, в бой вступив со мной, лесу наструнит

И будет мною вытащен из вод.

Но женщине меня не победить,

Как властно головля я побеждаю,

И не удастся рыболову Маю

Меня на дамский пальчик подцепить.

Pь hajф gi

Лето 1935

ВИНИТЬ ЛИ?

У каждого правда своя,

И каждый по-своему прав.

Винить ли тебе соловья

За песню греховных отрав?

Винить ли невинный цветок,

В чьем запахе скрыта вина?

Винить ли бурливый поток,

Вздымающий камни со дна?

Винить ли за жало змею,

Спасающуюся у ржи?

Винить ли подругу мою

За чуточку бережной лжи?

Pь hajф gi

Лето 1935

ОТРЕКШАЯСЯ ОТ СЕБЯ

Из-за ненужной, ложной гордости

Она, прожив с ним много лет,

Нашла в себе довольно твердости

Представить, что былого нет.

А между тем, в былом вся молодость,

Все счастье, вся она сама.

О, сколько скопческого холода!

Без проблесков весны зима!

Я знаю, дружба настояшая

Все оправдает, все поймет.

Свята душа, в скорбях горяшая,

Бескрыл и низок сердца лет.

Pь hajф gi

Лето 1935

НЕГРЫ НА СЕВЕРЕ

У шоколаднотелой Персюльки

В ушах забавно-пестрые висюльки.

На побережье северной реки

Она сидит в сквозной зеленой тюльке.

Пасет стада баранов Фертифлюр

Под медленно алеющей рябиной,

И Пепекеке, грустен и понур,

Над суковатой трудится дубиной.

Десятый год не видели песков

Взрастившей их, живившей их Сахары.

Десятый год живут в стране снегов,

Про африканские забыв загары.

Я иногда люблю под вечерок

Пройти в деревню черных колонистов

И к Персюльки усевшись на порог,

Изнежить душу в соловьиных свистах.

Вокруг голубоватые белки

Глаз негритянских, грустных на чужбине.

О дальнем юге грезит Персюльки

И о цветущей – пусть в мечтах! – пустыне.

И старый Марля ужин подает,

Такой невкусный вкусам африканским.

И сердце мне горячей болью жжет,

Когда сердцам я внемлю чужестранским.

Pь hajф gi

24 августа 1935

ЗАБОТЫ ПЕРСЮЛЬКИ

Смотрит из окошка Персюльки,

Как несет из лавочки кульки

С клюквой, сельдью, брюквой и шпеком

Фертифлюр, пловец по южным рекам.

И ревниво думает: “А вдруг

К Ильме заходил кудлатый друг.

И, разнежась, отдал Ильме той,

Что принадлежит лишь мне одной.

Ах, недаром Ильма каждый раз

Бирюзу своих лучистых глаз

Льет в его пылающий агат,

А бездельник, кажется, и рад.

Подожди ж ты, глупый Фертифлюр!

Вот затронет сердце мне амур,-

Отомщу тебе я в добрый час.

Бирюза и у мужских есть глаз.

Не забудь, что вправо, за горой,

Да не день, а вот уж год второй

Златокудрый Эльмар, эст-кузнец

Предлагает мне сковать венец.

Пепекеке нас благословит!..”

А пока печалью взор повит.

И сквозь слезы трудно счесть кульки

Из окна глядящей Персюльки.

Pь hajф gi

24 августа 1935