Полное собрание стихотворений - Северянин Игорь Васильевич - Страница 217

ПОРТРЕТ ДАРИНКИ

Я хожу по дворцу в Цетинье -

Невзыскательному дворцу,

И приводит меня уныние

К привлекательному лицу.

Красотою она не блещет,

Но есть что-то в ее глазах,

Что заставит забыть про вещи,

Воцарившиеся в дворцах.

Есть и грустное, и простое

В этом профиле. Вдумчив он.

В этом профиле есть такое,

Что о нем я увижу сон.

Гид назвал мне ее. Не надо!

Мне не имя – нужны глаза.

Я смотрю на деревья сада.

Я смотрю, и в глазах – слеза.

Цетинье. Черногория.

20 янв. 1931 г.

ПЕРЕВАЛ ЧЕРЕЗ ЛОВЧЕН

Час назад, в миндалями насыщенных сумерках,

Золотые лимоны, как дети луны.

А теперь, в легком заморозке, в лунных высверках

Колеи оснеженной, стал Ловчен уныл.

Мы уже на горе, на вершине двухтысячной,

Час назад, там, в Катарро, стояла весна.

А теперь, в горьковатом сиянии месячном,

Всех мехов своих выдвинули арсенал.

Мы нахохлились зябко, как сонные совушки,

И, должно быть, прохожим немного смешны:

Нам смеются вослед черногорские девушки,

Их слова заглушаются хрупотом шин.

Скользок путь. Скользок смех. Проскользнули

и Негуши.

Из-за выступа вымолнил автомобиль,

Чуть нас в пропасть не сбросив, как хрусткую

ракушку,

Ту, что давишь, не думая сам истребить…

Париж

20 февр. 1931 г.

КАЛЕМЕГДАН В АПРЕЛЕ

Как выглядит без нас Калемегдан -

Нагорный сад над Савой и Дунаем,

Где был толчок одной поэме дан,

Поэме той, которой мы не знаем?…

Там, вероятно, все теперь в цвету,

Не то что здесь – мороз, снега, метели,

И, может быть, там встретить можно ту,

Кто, так и кажется, сошла с пастели…

Она в тоске, – заметно по всему,-

Глядит в тоске, как мутно льется Сава,

Как вдалеке туманится Земун,

И все ее волнует чья-то слава…

Ей не хотелось бы идти домой,

На замкнутую улицу в Белграде,

Где ждет ее… Но кто он ей такой,

Я лучше умолчу, приличья ради…

Красавица она. Она тиха.

Не налюбуешься. Но скажет слово…

Я, впрочем, предназначил для стиха

Совсем не то… Начну-ка лучше снова:

Как выглядит теперь Калемегдан -

Бульвар над Савой, слившейся с Дунаем,

Где был толчок одной поэме дан,

Которой никогда мы не узнаем?…

Toila

8 апр. 1931 г.

В ДОЛИНЕ НЕРЕТВЫ

Я чуть не отдал жизнь в твоих горах,

Когда, под горохот каменно-железный,

Наш поезд, несшийся на всех парах,

Низринулся – из-за обвала – в бездну.

Когда в щепы разбитый паровоз

И в исковерканный – за ним – багажный

Уперся наш вагон, а злой откос

Вдруг превратил его в многоэтажный,

Мы очутились в нижнем этаже.

Стал неприступно скользок линолеум.

Мы вверх не шли, нет, мы ползли уже

И скатывались под наклоном левым,

Но и тогда, почти касаясь дна,

Дна пропасти и неповторной жизни,

Очаровательнейшая страна,

Поэт тебя не предал укоризне.

Он только в памяти запечатлел

Ночь, ветер, дождь – пособников лавине,-

И нет чудеснее на всей земле

Долины Неретвы в Герцеговине!

Париж

25 февр. 1931 г.

ПО ШВЕЙЦАРИИ

Мы ехали вдоль озера в тумане,

И было нескончаемо оно.

Вдали горели горы. Час был ранний.

Вагон дремал. Меня влекло окно.

Сквозь дымку обрисовывались лодки,

Застывшие на глади здесь и там.

Пейзаж был блеклый, серенький и кроткий,

Созвучный северным моим мечтам.

Шел пароход откуда-то куда-то.

Я знал – на нем к кому-то кто-то плыл.

Кому всегда чужда моя утрата,

Как чужд и мне его восторг и пыл.

Неслись дома в зелено-серых тонах.

Вдруг возникал лиловый, голубой.

И лыжницы в костюмчиках зеленых

Скользили с гор гурьбой наперебой.

Базель

31 янв. 1931 г.

ГОЛУБОЙ ЦВЕТОК

Всех женщин все равно не перелюбишь.

Всего вина не выпьешь все равно…

Неосторожностью любовь погубишь:

Раз жизнь одна и счастье лишь одно.

Не разницу характеров, а сходство

В подруге обретенной отмечай.

Побольше верности и благородства.

А там и счастлив будешь невзначай…

Не крылья грез – нужней земному ноги.

С полетами, бескрылый, не спеши.

Не лучше ли, чем понемногу многим,

Немногой много уделить души?

В желаньи счастья – счастье. Повстречались.

Сошлись. Живут. Не в этом ли судьба?

На Голубой цветок обрек Новалис,-

Ну, что ж: и незабудка голуба…

Toila

26 июня 1931 г.

НА НЕОБИТАЕМОМ ОСТРОВЕ

Ни в жены, ни в любовницы, ни в сестры:

Нет верности, нет страстности, нет дружбы,

Я не хотел бы с ней попасть на остров

Необитаемый: убила глушь бы.

Когда любим и любишь, счастьем рая

Глушь может стать. Но как любить такую?

Как быть с ней вечно вместе, созерцая

Не добрую и вместе с тем не злую?

Вечерние меня пугали б тени,

Не радовал бы и восход румяный:

Предаст. Расстроит. Омрачит. Изменит,

Раз нет мужчин, хотя бы с обезьяной.

Toila

23 февр. l932 г.

НАСТУПАЕТ ВЕСНА…

Наступает весна… Вновь обычность ее необычна,

Неожиданна жданность и ясность слегка неясна.

И опять – о, опять! – все пахуче, цветочно и

птично.

Даже в старой душе, даже в ней наступает весна!

Мох в еловом лесу засинел – забелел в перелесках.

О, подснежники, вы – обескрыленные голубки!

И опять в ущербленьях губчатых, коричневых,

резких

Ядовитые ноздри свои раздувают сморчки.

И речонка безводная вновь многоводной рекою

Стала, рыбной безрыбная, сильной лишенная сил,

Соблазнительною, интересною стала такою,

Что, поверив в нее, я удилише вновь оснастил.

Я ушел на нее из прискучивших на зиму комнат,

Целодневно бродя вдоль извилин ее водяных,

Посещая один за другим завлекающий омут,

Где таятся лохи, но кто знает – в котором из них?

Этот лох, и сморчок, и подснежник незамысловатый,

Эта юнь, эта даль, что влекуще-озерно-лесна,

Все душе, упоеньем и радостью яркой объятой,

Говорит, что опять, что опять наступает весна!

Toila

7 мая 1932 г.

ОЧАРОВАТЕЛЬНЫЕ РАЗОЧАРОВАНИЯ