Полное собрание стихотворений - Северянин Игорь Васильевич - Страница 210

32. ДЮМА

Дни детства. Новгородская зима.

Листы томов, янтарные, как листья.

Ах, нет изобразительнее кисти,

Как нет изобретательней ума.

Захватывающая кутерьма

Трех мушкетеров, участь Монте-Кристья.

Ты – рыцарство, ты – доблесть бескорыстья,

Блистательнейший Александр Дюма.

Вся жизнь твоя подобна редкой сказке.

Обьектом гомерической огласки

Ты был всегда, великий чародей.

Любя тебя, как и во время оно,

Перед тобой клоню свои знамена,

Мишень усмешек будничных людей.

1927

33. ЕСЕНИН

Он в жизнь вбегал рязанским простаком,

Голубоглазым, кудреватым, русым,

С задорным носом и веселым вкусом,

К усладам жизни солнышком влеком.

Но вскоре бунт швырнул свой грязный ком

В сиянье глаз. Отравленный укусом

Змей мятежа, злословил над Иисусом,

Сдружиться постарался с кабаком…

В кругу разбойников и проституток,

Томясь от богохульных прибауток,

Он понял, что кабак ему поган…

И богу вновь раскрыл, раскаясь, сени

Неистовой души своей Есенин,

Благочестивый русский хулиган…

1925

34. ЖЕРОМСКИЙ

Он понял жизнь и проклял жизнь, поняв.

Людские души напоил полынью.

Он постоянно радость вел к унынью

И, утвердив отчаянье, был прав.

Безгрешных всех преследует удав.

Мы видим в небе синеву пустынью.

Земля разделена с небесной синью

Преградами невидимых застав.

О, как же жить, как жить на этом свете,

Когда невинные – душою дети -

Обречены скитаться в нищете!

И нет надежд. И быть надежд не может

Здесь, на земле, где смертных ужас гложет,-

Нам говорил Жеромский о тщете.

1926

35. ЗOЩЕHKO

– Так вот как вы лопочете? Ага!-

Подумал он незлобиво-лукаво.

И улыбнулась думе этой слава,

И вздор потек, теряя берега.

Заныла чепуховая пурга,-

Завыражался гражданин шершаво,

И вся косноязычная держава

Вонзилась в слух, как в рыбу – острога.

Неизлечимо-глупый и ничтожный,

Возможный обыватель невозможный,

Ты жалок и в нелепости смешон!

Болтливый, вездесущий и повсюдный,

Слоняешься в толпе ты многолюдной,

Где все мужья своих достойны жен.

l927

36. ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ

По кормчим звездам плыл суровый бриг

На поиски угаснувшей Эллады.

Во тьму вперял безжизненные взгляды

Сидевший у руля немой старик.

Ни хоры бурь, ни чаек скудный крик,

Ни стрекотанье ветреной цикады,

Ничто не принесло ему услады:

В своей мечте он навсегда поник.

В безумье тщетном обрести былое

Умершее, в живущем видя злое,

Препятствовавшее венчать венцом

Ему объявшие его химеры,

Бросая морю перлы в дар без меры,

Плыл рулевой, рожденный мертвецом.

1926

37. ГЕОРГИЙ ИВАНОВ

Во дни военно-школьничьих погон

Уже он был двуликим и двуличным:

Большим льстецом и другом невеличным,

Коварный паж и верный эпигон.

Что значит бессердечному закон

Любви, пшютам несвойственный столичным,

Кому в душе казался всеприличным

Воспетый класса третьего вагон.

А если так – все ясно остальное.

Перо же, на котором вдосталь гноя,

Обмокнуто не в собственную кровь.

И жаждет чувств чужих, как рыбарь – клева;

Он выглядит “вполне под Гумилева”,

Что попадает в глаз, минуя бровь…

1926. Valaste

38. ИНБЕР

Влюбилась как-то Роза в Соловья:

Не в птицу роза – девушка в портного,

И вот в давно обычном что-то ново,

Какая-то остринка в нем своя…

Мы в некотором роде кумовья:

Крестили вместе мальчика льняного -

Его зовут Капризом. В нем родного -

Для вас достаточно, сказал бы я.

В писательнице четко сочетались

Легчайший юмор, вдумчивый анализ,

Кокетливость, печаль и острый ум.

И грация вплелась в талант игриво.

Вот женщина, в которой сердце живо

И опьяняет вкрадчиво, как “мумм”.

1927

39. КЕЛЛЕРМАН

Материалистический туннель

Ведет нежданно в край Святого Духа,

Над чем хохочет ублажитель брюха -

Цивилизации полишинель.

Хам-нувориш, цедя Мускат-Люнель,

Твердит вселенной: “Покорись, старуха:

Тебя моею сделала разруха,-

Так сбрось капота ветхую фланель…”

Но в дни, когда любовь идет по таксе,

Еще не умер рыцарь духа, Аксель,

Чьей жизни целью – чувство к Ингеборг.

И цело завещанье Михаила

С пророчеством всему, что было хило,

Любви вселенческой познать восторг!

1926

4О. КИПЛИНГ

Звериное… Зуб острый. Быстрый взгляд.

Решительность. Отчаянность. Отвага.

Борьба за жизнь – девиз кровавый флага.

Ползут. Грызутся. Скачут. И палят.

Идиллии он вовсе невпопад:

Уж слишком в нем кричат инстинкты мага.

Пестрит пантера в зарослях оврага.

Ревет медведь, озлясь на водопад.

Рисует он художников ли, юнг ли,

Зовет с собой в пустыни или джунгли,

Везде и всюду – дым, биенье, бег.

Забыть ли нам (о нет, мы не забудем!),

Чем родственен звероподобным людям

Приявший душу зверя человек…

1926

41. КОЛЬЦОВ

Его устами русский пел народ,

Что в разудалости веселой пляса,

Beк горести для радостного часа

Позабывая, шутит и поет.

От непосильных изнурен забот,

Чахоточный, от всей души пел прасол,

И эту песнь подхватывала масса,

Себя в ней слушая из рода в род.

В его лице черты родного края.

Он оттого ушел, не умирая,

Что, может быть, и не было его

Как личности: страна в нем совместила

Все, чем дышала, все, о чем грустила,

Неумертвимая, как божество.

1925

42. КОНАН ДОЙЛЬ

Кумир сопливого ученика,

Банкира, сыщика и хулигана,

Он чтим и на Камчатке, и в Лугано,

Плод с запахом навозным парника.

Помилуй Бог меня от дневника,

Где детективы в фабуле романа

О преступленьях повествуют рьяно,

В них видя нечто вроде пикника…

“Он учит хладнокровью, сметке, риску,

А потому хвала и слава сыску!” -

Воскликнул бы любитель кровопийц,

Меня всегда мутило от которых…

Не ужас ли, что землю кроет ворох

Убийственных романов про убийц?

1926

43. КУЗМИН

В утонченных до плоскости стихах -

Как бы хроническая инфлуэнца.

В лице все очертанья вырожденца.

Страсть к отрокам взлелеяна в мечтах.

Запутавшись в эстетности сетях,

Не без удач выкидывал коленца,

А у него была душа младенца,

Что в глиняных зачахла голубках.

Он жалобен, он жалостлив и жалок.

Но отчего от всех его фиалок

И пошлых роз волнует аромат?

Не оттого ль, что у него, позера,

Грустят глаза – осенние озера,-

Что он, – и блудный, – все же Божий брат?…

1926