Полное собрание стихотворений - Северянин Игорь Васильевич - Страница 185

Мне отдававших все со мной наедине -

И души, и тела… И что боготворимо

Когда-то было мной, теперь не больше дыма…

В разнообразии своем однообразны

Вдруг стали все они, и влажные соблазны

Их некогда живых и мертвых ныне глаз

Не будят нежности, не вовлекут в экстаз.

Настолько радостны нагаданные встречи,

Настолько тягостны разлуки. Вы – далече,

Непредназначенные женщины мои!..

И видя хлесткие движения змеи,

Ползущей к озеру, и вспомнив о России,

Глаза усталые, глаза немолодые

Закрыв в отчаяньи, я знаю, что слеза

Мне зацелованные женщиной глаза

Кольнет нещедрая – последняя, быть может:

Утеря каждая до сей поры тревожит…

О, эти призраки! Мучительны они…

Я силюсь позабыть растерзанные дни,

Смотрюсь в озера я, но – влажные соблазны

В однообразии уже однообразны…

14-го окт. 1928

В ПУТИ

Иду, и с каждым шагом рьяней

Верста к версте – к звену звено.

Кто я? Я – Игорь Северянин,

Чье имя смело, как вино!

И в горле спазмы упоенья.

И волоса на голове

Приходят в дивное движенье,

Как было некогда в Москве…

Там были церкви златоглавы

И души хрупотней стекла.

Там жизнь моя в расцвете славы,

В расцвете славы жизнь текла.

Вспененная и золотая!

Он горек, мутный твой отстой.

И сам себе себя читая,

Версту глотаю за верстой!

4 октября 1928

В ПУСТЫЕ ДНИ

Бывает: сразу станут дни пусты.

Рьянь стихнет в них. Я складываю книжки

И тридцать верст иду без передышки

В свой девичий озерный монастырь.

Идти лесными тропами легко,

Бесчисленные обходить озера,

Идти не очень тихо и не скоро,

Дышать сосной и влагой глубоко.

Со мною только удочка моя -

Дороже всех услад земных тростинка.

Об Аглавене грежу Метэрлинка

И мучаюсь о Селизете я…

К закату возникает монастырь.

Мне шлют привет колокола вечерни.

Все безнадежнее и все безмерней

Я чувствую, как дни мои пусты…

1928

ВОДА ПРИМИРЯЮЩАЯ

Сам от себя – в былые дни позера,

Любившего услад душевных хмель -

Я ухожу раз в месяц на озера,

Туда, туда – за тридевять земель…

Почти непроходимое болото.

Гнилая гать. И вдруг – гористый бор,

Где сосны – мачты будущего флота -

Одеты в несменяемый убор.

А впереди, направо, влево, сзади,

Куда ни взглянешь, ни шагнешь куда,

Трав водяных взлохмаченные пряди

И все вода, вода, вода, вода…

Как я люблю ее, всегда сырую,

И нежную, и емкую, как сон…

Хрустальные благословляю струи:

Я, ими углубленный, вознесен.

Люблю сидеть над озером часами,

Следя за ворожащим поплавком,

За опрокинутыми вглубь лесами

И кувыркающимся ветерком…

Как солнышко, сверкает красноперка,

Уловлена на острие крючка.

Трепещущая серебрится горка

Плотвы на ветхом днище челнока.

Под хлюпанье играющей лещихи,

Что плещется, кусая корни трав,

Мои мечты благочестиво тихи,

Из городских изъятые оправ…

Так как же мне от горя и позора

К ненужью вынуждающей нужды

Не уходить на отдых на озера

К смиренью примиряющей воды?…

1926, сентябрь

ЛЕСНЫЕ ОЗЕРА

За пустынною станцией Орро,

От морской теплоты в стороне,

Шелестят шелковисто озера

О разверенной старине…

К ним лесные приводят канавы,

Тропки вьются, вползая в бурьян.

Все в слепнях мечевидные травы.

В медуницах цветет валерьян.

Скрылось первое озеро в желтый

Длинностебельный лильчатый шарф,

Что при солнце слепительно золот:

Это – тинистое Пиен-Ярв.

А за ним – удаленное к югу,

Растворенное в голубизне,

Голубому подобное лугу,-

Дремлет Изана-Ярв в полусне.

Мы идем, как лунатики, в чарах,

Отдаляясь от моря и рек.

Нас приветствует, все в ненюфарах,

Сонно-нежное озеро Рэк.

Под сосновою скользкой горою,

Жуть в глубины бездонные влив,

В час рассвета и лунной порою

Угрожающе озеро Лийв.

Салютуя удилищем влаге,

Мы идем к благодати полян,

Где береза сквозистые флаги

Наклоняет над озером Пан.

Но вся песня была бы бестактна,

Если б этой, последней из строф

Я не отдал для озера Акна,

Украшенья эстийских лесов.

1926, август

МОЯ УДОЧКА

Эта удочка мюнхенского производства,

Неизменная спутница жизни моей,

Отвлекает умело меня от уродства

Исторических – и истерических! – дней.

Эта палочка тоненькая, как тростинка,

Невесомая, гибкая, точно мечта,

Точно девушка, – уж непременно блондинка,-

Восхитительные мне открыла места.

Нежно взяв ее в руки и мягко лаская,

Как возлюбленную, я иду с ней в леса,

Где не встретится нам эта нечисть людская,

Где в озерах поблескивают небеса.

Мы идем с нею долго – с утра до заката -

По тропинкам, что трудный соткали узор.

Нам встречается лишь лесниковая хата,

Но зато нам встречается много озер!

И на каждом из них, в мелочах нам знакомом,

Мы безмолвный устраивать любим привал.

Каждый куст служит нам упоительным домом,

Что блаженство бездомному мне даровал.

Наклонясь над водой и любуясь собою

В отразивших небес бирюзу зеркалах,

Смотрит долго подруга моя в голубое,

Любопытство в тигровых будя окунях.

И маня их своим грустно-хрупким нагибом,

Привлекает на скрытый червями крючок,

Чисто женским коварством доверчивым рыбам

Дав лукавый, – что делать: смертельный, – урок.

Уловив окунька, выпрямляется тотчас

И, свой стан изогнув, легкий свист торжества

Издавая, бросает, довольная очень,

Мне добычу, лицо мне обрызгав едва…

Так подруга моя мне дает пропитанье,

Увлекает в природу, дарует мечты.

Оттого-то и любы мне с нею скитанья -

С деревянной служительницей Красоты!

1927

У ЛЕСНИКА

Мы ловили весь день окуней на лесистых озерах

От зари до зари. Село солнце. Поднялся туман.

Утомились глаза, поплавки возникали в которых

На пути к леснику, чью избушку окутала тьма.

Закипал самовар. Тени мягкие лампа бросала.

Сколько лет старику? Вероятно, не меньше чем сто.

Яйца, рыба, и хлеб, и кусочки холодного сала

Были выставлены на – приманчивый к вечеру – стол.

И зашел разговор, разумеется, начатый с рыбы,

Перешедший затем на людей и на их города.

И когда перед сном мы, вставая, сказали спасибо,

О нелепости города каждый посильно страдал:

Ведь не явный ли вздор – запереться по душным

квартирам,

Что к ненужным для жизни открытьям людей привели?

Этот старый лесник, говоривший о глупости мира,

В возмущенье своем был евангельски прост и велик.

1927