Полное собрание стихотворений - Северянин Игорь Васильевич - Страница 183

ЛЮБОВЬ КОРОННАЯ

Она, никем не заменимая,

Она, никем не превзойденная,

Так неразлюбчиво-любимая,

Так неразборчиво влюбленная,

Она, вся свежесть призаливная,

Она, моряна с далей севера,

Как диво истинное, дивная,

Меня избрав, в меня поверила.

И обязала необязанно

Своею верою восторженной,

Чтоб все душой ей было сказано,

Отторгнувшею и отторженной.

И оттого лишь к ней коронная

Во мне любовь неопалимая,

К ней, кто никем не превзойденная,

К ней, кто никем не заменимая!

1929

ТВОЯ ДОРОЖКА

Свежей душистого горошка,

И значит – свежести свежей,

Немножко больше, чем немножко,

Ты захотела стать моей…

И к свежим я влекусь озерам

В незаменимости лесной,

Твоим сопровождаем взором,

Сопутствуем твоей весной.

Он сник, услад столичных демон,

Боль причинивший не одну…

Я платье свежее надену!

Я свежим воздухом вздохну!

Я – твой! Веди меня! Дорожка,

Мне выисканная тобой,-

Свежей душистого горошка:

Свежее свежести самой!

1929

ВЕДЬ ТОЛЬКО TЫ ОДНА!

Ни одного цветка, ни одного листка.

Закостенел мой сад. В моем саду тоска.

Взад и вперед хожу, по сторонам гляжу.

О чем подумаю, тебе сейчас скажу.

Ведь только ты одна всегда, всегда нежна,

В печальной осени душе всегда нужна.

И только стоит мне взглянуть в глаза твои -

Опять весна пришла и трелят соловьи.

И на устах моих затеплен юный стих

От прикасания живящих уст твоих.

И пусть в саду пустом ни одного цветка,

И пусть в бокале нет ни одного глотка,

И пусть в столе моем нет ни одной строки,-

Жду мановения твоей благой руки!

1929

ЛЮБОВНИЦА

1

“Любовница” пошло звучит, вульгарно,

Как все позахватанное толпой,

Прочти ли сам Пушкин свой стих янтарный,

Сама ли Патти тебе пропой.

Любовница – плоть и кровь романа,

Живая вода мировых поэм.

Вообразить себе Мопассана

Без этого слова нельзя совсем…

Любовница – дивное русское слово,

И как бы ты смел на него напасть,

Когда оно – жизни основа

И в нем сочетались любовь и страсть?!

2

В этом слове есть что-то неверное,

Драматическое что-то есть,

Что-то трогательное и нервное,-

Есть оправдываемая месть.

В этом слове есть томик шагреневый,

На бумаге веленевой станс.

В этом слове есть тайна Тургенева

И сиреневый вешний романс.

Благодатно до гроба запомнится

Озаряющее бытие

Грустно-нежное слово “любовница”,

Обласкавшее сердце твое.

3

Если же слово это

Может быть применимо

К собственной – не другого

И не к чужой – жене,

Счастье тебе готово,

Равное власти Рима

В эру его расцвета,

Можешь поверить мне!

1929

СТИХИ ОКТЯБРЬСКОГО ЗАКАТА

Ты чутко читала Сергея Волконского

На синей тахте у стены голубой.

Я только что кончил работу с эстонского,

И мы говорили о книге с тобой.

– Ведь это не часто, чтоб книга претолстая

Была целиком и умна, и тонка,-

Сказала так славно, и хлынули волосы

Каштановым ливнем на край дневника.

Луч солнца упал на склоненную талию,

На женственный шелк старомодных волос.

И нас, северян, потянуло в Италию,

И южное в северном сердце зажглось!

Ты вспомнил а строфы священные Блоковы,

Шепнула: “И нашим бы музам на юг…”

А луч западающий двигался около,

Как будто обрадовался: “узнаю!”

1929

КАК ХОРОШО…

Как хорошо, что вспыхнут снова эти

Цветы в полях под небом голубым!

Как хорошо, что ты живешь на свете

И красишь мир присутствием своим!

Как хорошо, что в общем внешнем шуме

Милей всего твой голос голубой,

Что, умирая, я еще не умер

И перед смертью встретился с тобой!

1928

НА КОЛОКОЛА

Ко всенощной зовут колокола,

Когда, в путь вышедшие на рассвете,

Мы различаем в далях монастырь.

Окончен лес, и пыльная бела

В полях дорога к церкви, где на третьей

Версте гора, вокруг которой ширь.

Там, за полями, на горе собор

В лучах печалящегося заката,

И не печальные ли купола?

Нам, проозеренный оставив бор,

Где встретилась с утра одна лишь хата,

Идти на нежные колокола.

У башенки зубчатого кремля,

Воздвигнутой над позаросшим скатом,

Свернув с пути, через калитку мы

Вступаем в монастырь. Его земля

Озарена печалящим закатом,

И в воздухе сгущенье белой тьмы.

Монашенки бесшумны и черны.

Прозрачны взоры. Восковые лики.

Куда земные дели вы сердца?

Обету – в скорби данному – верны,

Как вы в крови своей смирили клики?

Куда соблазн убрали из лица?

Иль, может быть, покойницы на вид,

Иных живых вы, девушки, живее,

И молодость повсюду молода?

И в ночь, когда сирень зашевелит

Свой аромат и вас весной овеет,

Не ищете ли повод для стыда?…

1927

МОЛИТВА

Благочестивого монастыря

Гостеприимство радостно вкушая,

Я говорю: жизнь прожита большая,

Неповторяемая на земле!

Все находимое порастерял

И вот, слезами взоры орошая,

Я говорю: жизнь прожита большая…

Проговорил – и сердцем обомлел:

Большая жизнь, но сколького не знал!

Мелькают страны, возникают лица

Тех, о которых некому молиться,

Кто без молитвы жил и постарел…

Чем дольше-жизнь, тем явственней сигнал…

С кем из безвестных суждено мне слиться?

О всех, о ком здесь некому молиться,

Я помолюсь теперь в монастыре…

Ночь под 1927 г.

ЗЕМНОЕ НЕБО

Как царство средь царства, стоит монастырь.

Мирские соблазны вдали за оградой.

Но как же в ограде – сирени кусты,

Что дышат по веснам мирскою отрадой?

И как же от взоров не скрыли небес,-

Надземных и, значит, земнее земного,-

В которые стоит всмотреться тебе,

И все человеческим выглядит снова!

1927

НА МОНАСТЫРСКОМ ЗАКАТЕ

Если закат в позолоте,

Душно в святом терему.

Где умерщвленье для плоти

В плоти своей же возьму?

Дух воскрыляю свой в небо…

Слабые тщетны мольбы:

Все, кто вкусили от хлеба,

Плоти навеки рабы.

Эти цветы, эти птицы,

Запахи, неба кайма,

Что теплотой золотится,

Попросту сводят с ума…

Мы и в трудах своих праздны,-

Смилуйся и пожалей!

Сам ты рассыпал соблазны

В дивной природе своей…

Где ж умерщвленье для плоти

В духе несильном найду?

Если закат в позолоте -

Невыносимо в саду…

1927